21:39 МСК
Пятница
24 / 11 / 2017
10967

Обнаружить в эфире

Нина Гаврилова: «Позывной каждого экипажа полка мы угадывали безошибочно»
Автор фото: Лада Петрова | Обнаружить в эфире
Фото автора.

Для Нины Андреевны Гавриловой из рязанского клуба «Фронтовые подруги» День дальней авиации, который отмечается сегодня, – особый праздник. В годы Великой Отечественной войны с 1942 по 1945 годы она проходила службу в составе роты связи 747-го полка бомбардировочной дальней авиации, была в числе тех, кто на земле обеспечивал бесперебойную связь с боевыми самолетами.

Если завтра в поход

Вспоминая военное время, вздыхает:

– Много лет прошло с той поры, а я очень отчетливо помню, как потрясло нас всех известие о вторжении врага на нашу землю. Практически из каждой семьи на фронт уходили мужчины или женщины.

Я посещала занятия в фармшколе. Мы изучали химию и биологию. Мечтала со временем посвятить себя фармакологии. Война перечеркнула мою молодость и мечты, вторглась в жизни миллионов мирных граждан...

Отец ушел воевать еще в июне. Мама работала медсестрой, ей приходилось работать за двоих: прокормить четверых детей было непросто. Она тревожилась за брата, а за меня не боялась. Ну что там – девчонка. Мне в ту пору и 18-ти не было. Однако я опередила брата. Мы с подругами записались на курсы радисток и несколько месяцев изучали передатчики, азбуку Морзе и все, что относилось к работе. Когда в октябре курс подготовки был завершен, приехал представитель авиаполка. По результатам он отобрал 10 человек, в том числе и меня. В семь утра следующего дня мы должны были прибыть на вокзал с вещами для отправки к месту назначения.

Собирать особо было нечего. Мама дежурила сутками. Младшую сестру я попросила, чтобы не пугала маму, сказала, что меня отправили на картошку. Вот и все прощание.

В ощущениях хорошо помню дорогу к месту назначения, суету на вокзале, тревогу на лицах, чей-то плач, команды военных…

Война – не мать родна

Наша рота размещалась неподалеку от аэродрома. Как и положено, сначала проходили курс молодого бойца. Нам выдавали винтовки, которые мы собирали и разбирали, учили устав, ползали по-пластунски невзирая на погодные условия.

В числе тягостных воспоминаний тех лет – первые месяцы службы. Неустроенность быта, физические нагрузки, строгое выполнение приказов. Однажды нашу роту связи отправили разгружать несколько вагонов дров, которые предназначались для обогрева наших помещений. Огромные бревна приходилось скатывать с платформы вагона и перетаскивать на веревках в штабеля. Зима 1942 года наступила рано, была снежной и холодной. А на нас шинели, под которыми тоненькая гимнастерка, на ногах – кирзовые сапоги. Причем некоторым девчатам они велики. Мы то проваливаемся в снег под ношей, то падаем и снова возвращаемся за новым бревном. Ноги болят, руки до крови ободраны. После такой работы сложно просушить обувь и портянки, да и негде. Помещение, в котором мы сначала располагались, было небольшое. Протягивали через комнату веревку. Кому-то удавалось просушить портянки, а кто-то утром заматывал ноги невысохшими тряпками. И ведь никто тогда не заболел…

Служба

Наш полк базировался на аэродроме «Кратово» в одном из городков Подмосковья. Летчики выполняли ответственные задания Ставки Верховного главнокомандования: наносили бомбовые удары по военным и промышленным объектам противника, занимались и воздушной разведкой. На самолетах «ЕР-2» выполняли ночные бомбардировки и проводили разведку в ближнем и дальнем тылу противника. Сначала самолетов было немного. Основу составляли самолеты «Ил-4», «Ер-2», «Пе-8», переоборудованные под бомбардировщики транспортные «Ли-2». Потом по ленд-лизу начали поступать бомбардировщики «Митчелл» (В-25). Сначала у нас было только два таких самолета. Наши авиаторы и техники быстро их освоили и были довольны техническими характеристиками.

Что касается радистов, обеспечивающих связь с бортом, то обязанность наша была, с одной стороны, несложной, а с другой – очень непростой и ответственной.

Ключом мы передавали в эфир свой позывной и в ответ должны были получить сигнал от своих, а в эфире огромное число позывных. Надо постоянно вслушиваться, уловить момент, когда появится сигнал от нашего борта.

Мы теряли друзей боевых

12-22-01

Когда вылет был успешным (самолеты вылетали на задание обычно ночью), мы уже к утру возвращались с дежурства. Но случалось, что не отходили от передатчика сутками, а ответ так и не получали. Это расценивалось как гибель экипажа. К сожалению, таких примеров было немало.

Каждый такой случай был трагедией для всех. Особенно когда с боевого задания не вернулся экипаж командира полка Ивана Федоровича Галинского.

Он был очень строгим, но справедливым. Его в полку побаивались, но уважали и даже звали батей.

В августе 1944 года его самолет был сбит в районе северной Сербии. Пилот успел передать об этом сообщение на базу и то, что командир принял решение покинуть самолет, то есть выпрыгивать с парашютом. Больше никаких вестей от экипажа не поступало, но мы надеялись, что Галинский и его товарищи живы, воюют с врагом где-нибудь в партизанском отряде, хотя официально экипаж значился пропавшим без вести. Когда наш полк с войсками второго Украинского фронта оказался на территории Венгрии, то стали говорить о том, что Ивана Федоровича видели среди военнопленных советских летчиков в будапештской тюрьме. По одной из версий, Галинский был замучен фашистами незадолго до освобождения Будапешта. По другой – в плену он организовал подпольную группу, совершившую побег, но во время погони погиб.

Самый счастливый день

Конечно, это День Победы. Радость была всеобщей. Мы плакали от счастья, танцевали – жизнь налаживалась!

Демобилизовали нас лишь через полгода, в декабре, так как наш полк обеспечивал безопасность наших войск. Причем нам очень хотелось увидеть города и страны, над которыми мы пролетали, когда нас перебрасывали с одного аэродрома на другой, ведь боевой путь у нас с полком был один. Только на Украине мы поменяли четыре места дислокации, но дальше аэродрома выезжали редко. А на Родину ехали в товарных вагонах. Мы, молодые девчата, осмелев, забирались на крышу товарняка, откуда нас гонял старшина. Сейчас, вспоминая это безрассудство, думаю: как же мы не сваливались тогда, не травмировались?

Отгремели бои

В шесть часов вечера после войны, но только через 20 лет мы впервые встретились с однополчанами на ВДНХ. Встреча была организована очень хорошо. Каждому полку был определен свой павильон. Тогда нас пришло много. Все, кто уцелел: и пилоты, и радисты, и стрелки, и телефонисты, и техники.

Встречи стали ежегодными, но со временем нас становилось все меньше и меньше. И вот уже несколько лет, как я не могу приехать на эти встречи, и даже не знаю, проводятся ли они.

После войны у меня все сложилось удачно. Грех жаловаться на судьбу. Вышла замуж, родила дочь. У меня двое внуков и трое правнуков. Я – ветеран труда, активно занималась общественной работой. Пока была молодой, любила танцы, пела. Когда стала старше, вошла в состав клуба фронтовых подруг, вела патриотическую работу в школах и вузах. Сейчас мне 92 года. Я давно уже вдова, но не одинока. Меня навещают родные мне люди, и я никогда не отказываюсь принимать участие во встречах со студентами и школьниками, потому что считаю, что они должны успеть узнать о войне со слов очевидцев.

Статья опубликована в газете Рязанские ведомости в номере 240 (5034) от 23 декабря 2015 года
Подписывайтесь на нашу группу ВКонтакте, чтобы быть в курсе всех важных событий.
За подготовку железнодорожников
колледж – филиал Московского государственного университета путей сообщения получил орден «Инженерной славы»
Михаил Скрипников
Мечты и звуки
Татьяна Банникова
Читайте в этом номере: