лизинг
23:45 МСК
Воскресенье
22 / 10 / 2017
322

Поставим памятник учителю

Почему в Рязанской области нет ни одного памятника учителю? Ведь вряд ли кто-то из героев на пьедесталах состоялся бы как личность, не будь у него наставников, давших ему уроки грамоты и жизни

Династия педагогов

В Кораблинской средней школе №2, где я учился, преподавала историю Галина Семеновна Кабардина. А в вечерней школе тот же предмет вела Елена Семеновна Филинская. Две сестры, две дочери известных советских педагогов: Семена Афанасьевича и Галины Константиновны Калабалиных. Галина Семеновна давно уже ушла из жизни. Несмотря на болезнь сердца, поехала со школьниками на сельхозработы в колхоз. Показывала им пример, как надо убирать картофель. Простудилась, и сердце не выдержало. Елена Семеновна же до сих пор живет в городе Кораблине. Недавно зашел к ней в гости. Разговорились, вспомнили ее сестру, родителей. Воспоминания учительницы и легли в основу этого очерка.

Семен Калабалин – один из первых воспитанников Антона Макаренко, прототип героя его книги «Педагогическая поэма» Семена Карабанова. Родился в 1903 году, жил на Украине, на Полтавщине. 15 детей в их семье было, 8 умерли. С 7 лет Семен работал пастухом. Когда местная помещица избила его, в ответ ударил ее кнутом. Пришлось бежать из дома.

Первое время попрошайничал, промышлял вором-карманником, возглавлял шайку домушников. Повзрослев, прибился к отряду красных партизан под командованием брата Ивана. Несколько раз был ранен. Когда Ивана убили националисты, создал из друзей группу мстителей, решив наказать убийц. Постепенно группа Семена стала заурядной бандой, которую во время одного из рейдов в 1920 году захватил конный отряд милиции. Суд приговорил Семена к расстрелу. Он смирился со своей участью.

Педагогическая поэма

Но нагрянул в тюрьму педагог Антон Семенович Макаренко, которому государство поручило создать колонию для перевоспитания юных уголовников и беспризорников. Под личное поручительство Макаренко «вытащил» Калабалина из тюрьмы и привез в старые монастырские помещения села Куряж возле Харькова. Так Семен стал воспитанником колонии имени Максима Горького.

Он навсегда запомнил, как Макаренко дал ему, бывшему бандиту и уголовнику, документы на получение для колонии 2000 рублей и револьвер, чтоб мог провезти эти деньги мимо разбойничьих засад. Если б Семен исчез с деньгами, с начальника колонии спросили бы по всей строгости закона. И Калабалин доставил деньги в колонию. Его поразило, что наставник даже не стал за ним их пересчитывать. И еще осталось в памяти, как они – оборванные подростки, вместе с Макаренко, с одним покореженным наганом, обезвредили вооруженную банду, хозяйничающую в округе, и сдали ее в ЧК. Молодой чекист протянул им вынутый из кармана кусок сахара с въевшейся в него махоркой – наверное, единственное, чем он мог отблагодарить колонистов.

Когда бывшие беспризорники видели, как воспитатели в голодное время отдавали им свои пайки хлеба, а сами пухли от голода, это было убедительнее десятков призывов и назиданий. Макаренко выменял всю свою одежду на молоко для больных тифом ребят, оставив себе лишь галифе, гимнастерку и шинель. Этой шинелью он накрывал метавшихся в тифозном бреду пацанов. Тогда никто из колонистов не умер от тифа. А после болезни это были уже совсем другие люди, впервые в жизни увидевшие человеческое отношение к ним.

Спустя 60 лет, во время учебы в Харьковском юридическом институте, мне пришлось работать воспитателем в той самой колонии. Тогда она называлась Куряжская воспитательно-трудовая колония усиленного режима для несовершеннолетних преступников. Помню сохранившийся еще с 20-х годов на фасаде одного из ее зданий ромб с огромными буквами «КМГ» – колония имени Максима Горького. И созданный несовершеннолетними заключенными музей Макаренко, где на пожелтевших фотографиях рядом с Макаренко я увидел крепкого чернявого парня. Это был Семен Калабалин.

Именно здесь он делал свои первые шаги к правильной жизни. На этой земле он решил стать педагогом и навсегда усвоил заповедь учителя: «Если ты хочешь быть настоящим человекоделателем – страдай и радуйся вместе с воспитанниками, совершенствуйся с ними каждый день, и пусть тот день длится не меньше 27 часов».

После колонии имени Горького Семен работал в разных детских воспитательных учреждениях. Когда Макаренко перевели работать в Харьковскую коммуну имени Дзержинского, Семен поехал туда вместе с ним. Там он возглавил спортивную жизнь колонистов. В основу педагогики Макаренко легли методы коллективного и трудового воспитания. Их и взял на вооружение Калабалин, когда позже сам стал руководить воспитательными учреждениями для трудных подростков.

В 1931 году Калабалин возглавил Сосновополянскую школу-колонию для трудновоспитуемых детей под Ленинградом. Там же стала работать воспитателем и его супруга Галина Константиновна. Приняли Калабалины полностью запущенное учреждение. Колонисты воровали, играли в карты, их доставляли в милицию. С первых же дней работы Калабалин разделил подростков на отряды, организовал между ними соревнования, создал совет командиров, ежедневно подводил итоги соревнования.

И через год школа-колония стала образцовой. Но однажды произошло непредвиденное. В колонию прибыл новенький, психически больной парень. Когда Калабалины повели воспитанников в поход, новенький остался на хозработах. И в отместку убил трехлетнего сына Калабалиных Костика. Тогда Семен Афанасьевич за одни сутки стал седым. Похоронив Костика, на следующий день супруги вышли на работу. В ту же школу-колонию.

В 1935 году, по ходатайству Макаренко, Калабалин возглавил Винницкую колонию на Украине. Ему были предоставлены помещения старого совхоза и «сливки» местного преступного мира. Без мата эти «сливки» не разговаривали, без ножей и отмычек на улицу не выходили. Переночевала братва в бараках, а поутру пошла пешком на вокзал: «Не хотим, мол, жить в колонии!» Местные милиционеры уговаривают вернуться. Те ни в какую. Семен вскочил на коня – и догонять их. Догнал, упал с седла на землю. Лежит бездыханный. Колонисты подняли его и на руках принесли обратно в барак. Не бросать же умирающего начальника на дороге. А Семен поднялся, как ни в чем не бывало, улыбнулся и говорит: «Спасибо, что принесли». Братва ошалела от такого «поворота». Семен предложил парням позавтракать вместе, а там уж как решат. Позавтракали пацаны, да и остались в колонии… В перевоспитании шпаны всегда помогало то, что он тоже когда-то был одним из них. Но при этом он всегда учил пацанов, прежде всего, уважать в себе личность.

Тяжелое это было время. Жили в те годы Калабалины в хате с земляным полом. Еды не хватало, лекарств и подавно. Умерла годовалая дочка Нина, затем маленький Антошка. Позже у них родится еще один Антон – №2.

А тут еще 38-й год наступил. Необоснованные репрессии катились по всей стране. Арестовали Семена, как врага народа. Беременную Галину после ареста мужа тут же уволили с работы. Некоторые знакомые сразу начали сторониться. Взрослые боялись общаться. А дети – нет! Воспитанники Калабалиных не ели свои скудные пайки хлеба, чтобы ночью пробраться к хате учительницы и передать ей в форточку еду.

Из Семена не удалось выколотить ложного признания об участии во вражеской деятельности и вскоре его освободили из-под стражи. А в мае 1939-го Калабалина направили возглавить Барыбинский детский дом в Подмосковье. Шесть сотен подростков-детдомовцев держали в страхе всю округу: избивали и грабили проезжавших мимо крестьян. Девиз у них был: «Каждый за себя, а прав тот, кто сильнее». Несколько дней Калабалин наблюдал за этой «блатной» жизнью. А потом, собрав их, заявил, что они паразиты, которые недостойны даже кормить вшей, после чего неожиданно предложил сломать забор с колючей проволокой и избрать совет командиров. Директор детдома стал учить их мастерить, сажать цветы, печь хлеб. Они создали свой детский театр, оркестр, хор, спортивные секции, а летом стали выезжать в Крым на отдых.

Когда Калабалина спрашивали, что такое метод Макаренко, он всегда отвечал: «Сам Макаренко». Когда меня спрашивают, что такое метод Калабалина, я отвечаю: «Метод воспитания Калабалина – сам Калабалин».

Перед войной ему поручили возглавить детский дом в Сокольниках в Москве. Здесь были собраны те, кого за поведение исключали из обычных школ. Калабалин должен был с ними справиться…

Завтра была война

В этом учреждении и застало Семена Афанасьевича известие о начале Великой Отечественной войны. Он явился в военкомат и попросился на фронт. Было принято решение направить его учиться в специальный лагерь Главного разведывательного управления. Здесь за десять дней Калабалина обучили минно-взрывному делу, работе на радиопередатчике и другим премудростям военной разведки.

Уже в августе 1941 года группа из 13-ти разведчиков под руководством Семена была заброшена на территорию Украины в Винницкую область. При выброске с самолета их сильно разбросало друг от друга. Приземлившись, они нарвались на бандеровцев. Семен, чтобы спасти остальных участников разведгруппы, отвлек внимание на себя и был захвачен в плен. Доведя его до ближайшего села Антоновка, националисты набросились на него и стали бить ногами и прикладами. Одна из женщин попыталась даже заколоть Калабалина вилами, но попала в ногу, повредив сухожилие. Избитого и раненого Семена бандеровцы передали немцам. Так он попал в лагерь для военнопленных «А 319». Голод, холод и жестокость охранников лагеря почти не оставляли надежд на спасение. Неожиданно весной 1942-го в лагере появился майор Марвиц – начальник Варшавской школы Абвера. Он отобрал Семена для учебы в школе немецкой военной разведки. Семен согласился. Это был шанс собрать необходимые разведданные об этом «осином гнезде» и вернуться на Родину. Теперь диверсионной работе Семена уже учили немцы. Он старался запомнить все: приметы и клички курсантов, имена преподавателей, даты и места заброса диверсантов. Несмотря на опасность, выявлял надежных людей и убеждал их при попадании на родную землю добровольно сдаться органам.

Осенью 1942-го Калабалин вместе с очередной диверсионной группой был заброшен в район города Арзамаса. Приземлившись, явился в органы НКВД, представив ценные сведения о деятельности вражеской разведшколы. Поверили ему не сразу. Он в очередной раз оказался в тюремной камере, но уже в городе Горьком. И опять ждал расстрела. Однако советской военной разведкой было принято решение: используя возможности Семена, начать с немцами «радиоигру». Сначала к радиопередатчику его привозили из тюрьмы под конвоем. Потом специально для него подобрали конспиративную квартиру. С нее и шли радиограммы Абверу.

Немцы забросили в Горький своих агентов. Им было поручено проверить деятельность Семена. Семен эту проверку прошел удачно. Немецкая агентура сообщила своим хозяевам, что Калабалин «отменный германский агент» и достойно работает на благо Великого Рейха. В результате хорошо продуманной «радиоигры» гитлеровцам был сброшен огромный поток дезинформации.

Сормовский военный завод возле Горького выпускал знаменитые «БМ-13» («катюши»), артиллерийские орудия, минометы, боевые припасы и другую технику. Все это направлялось для обороны Сталинграда. Немцы решили разбомбить завод. Но Семеном была передана им информация о том, что этот завод плотно прикрыт новейшими зенитными орудиями и их огонь непременно уничтожит все немецкие самолеты. На самом деле никаких орудий не было. Люфтваффе не решились идти напролом. Так Семен спас от бомбежек город Горький.

В район Сормово была заброшена специальная группа диверсантов для подрыва завода. Встречать ее немецкая разведка поручила Семену. Он, разумеется, встретил диверсантов и передал соответствующим органам. На Сормовском же заводе для дезинформации противника были взорваны пустующие склады. Информация об этих взрывах дошла до Рейха. Немцы были в восторге. Вскоре от них пришло сообщение, что за успешное выполнение задания Семену присвоено звание майора Вермахта и он награжден немецкими орденами «Железный Крест» I и II степеней. Наше государство тоже не осталось в долгу. Семену Калабалину было присвоено звание майора Красной Армии, он был награжден орденами «Оте­чественной войны» I и II степеней. Радиоигра «группы Семена» продолжалась до конца 1944 года.

Семен не мог сообщить жене и детям, что жив, и хоть как-то материально помочь им. И с его родными произошла комичная ситуация.

Семейная тайна

В Кораблине Галина Константиновна Калабалина неоднократно бывала в гостях у моих родителей – известных в городе учителей. Я сидел рядом и с интересом слушал ее рассказы.

– Поскольку Семен не мог помогать семье, то помочь мне решила наша военная разведка, – рассказывала за чаем Галина Константиновна. Она помогала семьям своих разведчиков. Но я-то об этом не знала. Проводив Семена Афанасьевича на Ярославском вокзале на войну, я вместо него возглавила детский дом в Сокольниках и вместе с его воспитанниками эвакуировалась в Челябинскую область. Со мной двести детдомовцев и мои дети: Галя, Лена, Антон. Тут приходит телеграмма с неизвестным обратным адресом. В телеграмме указано: «Сообщите, в чем нуждаетесь».Телеграфирую обратно: «Мне нужно двести пар детской обуви». И указала размеры. Через некоторое время на мой домашний адрес приходят несколько ящиков с детской обувью. Тех самых размеров, что я просила. Не знаю, что подумали обо мне люди из разведки, но так было. Ведь все мои воспитанники – это мои дети!

Галине Константиновне долгие годы пришлось хранить и ее личную семейную тайну. Иначе не выжила бы. Время такое было. В своих анкетах она писала, что была дочерью лесника. И только самые близкие люди знали, что ее предки были дворянского рода. Среди них был командующий русским Черноморским флотом француз маркиз Жан Батист де Траверсе – министр российского флота. За такого родственника в те годы можно было ответить сполна.

Жизнь после Победы

Возвратившись с войны, Семен Афанасьевич до конца жизни был директором колоний и детских домов в России, Грузии и на Украине. Сталинирская ТВК на Кавказе, детдом на станции Мотовиловка под Киевом, Клеменовский детский дом в Егорьевском районе Подмосковья. Галина Константиновна всегда трудилась вместе с ним. И зацветали рядом с детдомами сады, рылись пруды, которые заполнялись рыбой, а зимой становились катками. За все годы ни один из 7000 воспитанников Семена Афанасьевича не попал за решетку, не был привлечен к уголовной ответственности. Клеменовский детский дом Калабалин возглавлял с 1956-го до 1972 года, до ухода из жизни в результате неудачной операции аппендицита в районной больнице. И превратил абсолютно запущенное образовательное учреждение в образцово-показательное.

– Требуются настоящие мужчины для тяжелой работы, – объявляет директор и первым в списке указывает себя. Речь идет о рытье траншеи для прокладки водопровода. И самые трудные подростки ставят рядом с его свои фамилии. Детдом организует подсобное хозяйство, заводит лошадей, коров, поросят. У ребят десять гектаров земли, свои сады и огороды. Они сами себя обеспечивают продовольствием. У них даже появляется гараж с автотехникой, которую сами и ремонтируют. Многие из них после детдома поступают в институты. Те, кто учится на педагогов, проходят педпрактику в родной обители.

Около 2000 бывших детдомовцев и колонистов называют Семена Афанасьевича своим отцом, а Галину Константиновну – мамой. Среди них кандидаты и доктора наук, офицеры и даже генерал авиации, руководители крупных организаций и предприятий.

Памятник учителю

В семье Семена Калабалина, как и у его родителей, было пятнадцать детей: 6 родных и 9 приемных – шести национальностей. Многие из них стали педагогами. Сын Калабалина – Антон Семенович, названный в честь Антона Семеновича Макаренко, долгие годы работал директором специального ПТУ для юных правонарушителей в Подмосковье, являлся членом Общественного совета при Президенте Российской Федерации по правам человека. Дочери связали свою судьбу с рязанской землей. В городе Кораблине их считают одними из лучших учителей истории.

В Коломенском педагогическом институте работает Ирина Шитикова – внучка Семена Афанасьевича и Галины Константиновны. В Коломне учительствует и другая их внучка – Елена Антоновна Калабалина. В честь Семена Калабалина названа одна из улиц Егорьевска. В Кораблине пусть не улица, а лишь проезд назван именем учителя Игоря Николаевича Зыканова – директора одной из кораблинских школ. Так решили жители города Кораблина.

У каждого из нас были свои учителя, которые вывели нас на светлую дорогу. Давно пора поставить на рязанской земле памятник обычному российскому учителю. Не конкретному Ивану Ивановичу или Марье Петровне. А просто – Учителю.

Дмитрий Плоткин,
почетный работник Прокуратуры РФ,
член Союза писателей России

Статья опубликована в газете Рязанские ведомости в номере 172 (5459) от 29 сентября 2017 года
Подписывайтесь на нашу группу ВКонтакте, чтобы быть в курсе всех важных событий.
Шахматы в школе: за и против
Закружилась листва золотая
Читайте в этом номере: