№96 (6001) от 17 декабря 2021

Тридцать лет без Советского Союза прошли не зря. Распавшаяся страна стала мифом о счастливой жизни. Его тиражируют кино, литература, эстрада и даже публицистика.
Те из нас, кто родился в СССР и пережил трагедию его распада, ностальгируют о нем все-таки по-разному: кто – чуть ли не как о рае на земле, где все равны, другие – о неудавшейся попытке прорыва к всеобщей справедливости. Я – из других. СССР был великой державой с массой внутренних и внешних противоречий. Как писал поэт, «затея не удалась, за попытку – спасибо».
Но я не собираюсь сейчас распространяться о плюсах и минусах союзной жизни, констатируем факт: они были. Я вспоминаю о тех ноябрьских – декабрьских днях 1991 года, когда процесс распада государства день ото дня набирал обороты. В конце декабря, тридцать лет назад, нас, журналистов, пригласили на очередное совещание в Москву, обсуждали мы там самые актуальные проблемы и знали, что в программе – встреча с российским Президентом Борисом Николаевичем Ельциным. В день встречи нас внимательно проверила служба охраны и мы разместились в зале, чтобы ждать. Президент России опаздывал, нам говорили, что у него важная встреча.
Когда Борис Николаевич вошел в зал, было очевидно, что он взволнован и в очень хорошем настроении. Он подошел к микрофону и начал рассказывать о том, как проходила его сегодняшняя встреча с Михаилом Горбачевым в Кремле. На ней он и задержался. Михаил Сергеевич передал Борису Николаевичу все атрибуты верховной власти, в том числе и содержимое своего сейфа.
– Если бы вы знали, какие страшные документы он мне передал, – воскликнул Ельцин, но тему почему-то не продолжил. Разговор пошел о более доступных пониманию вещах – бытовых. Нам рассказали о том, что Горбачев просил у новой власти и то, и это… Машину, охрану, дачу, что-то еще… «Это мы ему дали, это не дали», – звучало почти как приговор. В соседнем со мной ряду сидела известная телевизионная леди, которая в такт оратору взмахивала рукой с безупречным маникюром и повторяла: «Так ему и надо. Так и надо».
Мы не думали в те минуты, что вот сейчас уходит эпоха. Не знаю, размышлял ли кто из коллег о том, что и выступающему перед нами Президенту придется когда-нибудь уходить в отставку и требовать для себя гарантий. Мы теперь удивляемся: почему он их в декабре 1999 года получил. А потому, что был декабрь 1991-го.
Теперь все оставшиеся в живых участники тех политических процессов активно делятся воспоминаниями, и некоторые из них энергично врут – о том, что не собирались подписывать документ о том, что СССР прекратил свое существование, хотели просто поговорить об энергоносителях. Видно, в нашей общей истории разговор об энергоносителях почти всегда носит непредсказуемый характер. Боялись, что их арестуют. Кто тогда, в ноябре 1991-го, после августа того же года, мог кого-то арестовать без последствий? Некоторые гордятся тем, что свершили, присутствовали, стояли у стола… Ну, если ничего больше не свершили, можно и этим гордиться.
Прошло тридцать лет – разных, но почти ни одного безоблачно спокойного для России, правопреемницы Союза. С государственными долгами СССР Российская Федерация, взявшая их на себя, расплатилась только в 2017 году. И нельзя сказать, что это самая большая доставшаяся нам в наследство проблема.
Сегодня главу российского государства обвиняют во всем без разбору, в том числе и в том, что он вознамерился воссоздать Советский Союз. Раскопали какие-то документы 50-летней давности, снова говорят о российском заговоре. Мне вот интересно, о чем бы писали и говорили за рубежами Отечества, если бы России не было? Об индийском заговоре или китайском? Мир без Советского Союза стал скучнее, поскольку потерял объект для сравнений, критики, агрессии. Россия – не равноценный вариант, она не несет в себе новой идеологии, новой политической системы, новых идей. Только обсуждает их внутри себя, но никак не решится их артикулировать. Вот когда сформулируем и произнесем вслух, чего мы хотим, к чему стремимся, может, и удастся нам стать центром притяжения. Но и тогда это будут, скорее всего, бессоюзные предложения. Кто поверит в прочность союзов в эпоху, когда так много тех, кто врет. Даже без острой в том необходимости.


Самое читаемое