№68 (6469) от 04 сентября 2026
Пожалуй, стоит начать с конца нашей беседы. А общался я с необыкновенным человеком, который через всю жизнь пронес музыку в своём сердце. Игорь Ильич Концеус – известный композитор-импровизатор, чьи произведения буквально вводят в транс, погружая в самые светлые мечты человека о самом себе.
Но музыку описать невозможно, и мы сразу же оставим эти тщетные попытки. А лучше немного расскажем о человеке. Возможно, этот рассказ приоткроет тайны воздействия музыки Игоря Концеуса на слушателей и поможет понять, в чем магия его звуков.
И вот последний эпизод нашей беседы. Блокнот спрятан, включен свет в прихожей. Тут Игорь Ильич начинает вспоминать, как он работал дворником-грузчиком в детском саду за маленькую зарплату, ужасно довольный тем, что по выходным может оставаться в детском саду и играть на пианино до самого вечера. А еще, сказал он, в детском саду росло абрикосовое дерево. И он тогда сделал открытие: у спелых абрикосов бывает три разных вкуса. Один вкус – когда срываешь плод с дерева, другой – когда поднимаешь его с земли. «Но самые вкусные абрикосы нужно ловить», – сказал он серьезно и тут же рассмеялся. Вся наша беседа, оказывается, была о вкусе падающих абрикосов, уже оторвавшихся от ветки, но пока не достигших земли.
Выбрав этот достойный предмет разговора с самого начала, Игорь Концеус взял первую случайную ноту, и этой нотой оказалось «до». Время до превращения обычного парня из многодетной семьи в сочинителя музыки.
Инициация
Абрикосовое дерево росло в Одессе. Там же родился Игорь, в обычной рабочей семье, где было четверо детей. На дворе стояли совсем не сытные времена – шел 1948 год. Первая вспышка памяти, озарившая всю последующую жизнь: «Детская кроватка, я стою, вцепившись в перила, и меня охватывает неимоверный ужас. Я вижу, как в комнату вползает прозрачное струящееся облако, которое хочет меня поглотить. Страх, достигший пика, внезапно обрывается и сменяется покоем. Но я уже другой – словно родился заново. Спустя 30 лет я понял, что ко мне приходила Музыка. И я думаю, что это вряд ли был Бах, который не звучал из нашей радиотарелки в 40-х. Скорее всего, это был Шостакович, с его контрастной музыкальной драматургией и психологизмом».
Второе чудесное видение, уже школьной поры, оказалось реальностью. Открывается дверь в класс, и входит русалка, покрытая ослепительно блестящей чешуей. Так сказочно выглядела в своем платье руководительница детского хора мальчиков. Игорь прошел отбор, и это было приглашением в большой мир музыки. К бравурным пионерским песням он оставался равнодушен, но в интерьерах мраморного дворца графа Воронцова, где проходили занятия, они звучали по-иному – возвышенно. Все годы репетиций Игорь рассматривал интерьеры дворца, лепнину на потолке, менявшую узор в дрожащих лучах света, двери с витиеватой инкрустацией. Все эти впечатления оседали на дне памяти, чтобы потом проявиться в звуках. «В третьем классе мама спросила меня, хочу ли я «ходить на фортепьяно»? Частные уроки частично оплачивал Дворец пионеров. Так я начал овладевать нотной грамотой. Однажды прихожу домой и застываю в изумлении: в комнате стоит рояль. Моя мама, не имевшая второй пары туфель и другого платья, купила мне инструмент! Это был не полноразмерный рояль, а, по всей видимости, три четверти, я запомнил его размер, потому что на нем приходилось спать. Он занял чуть ли не половину нашей скудной жилплощади. Когда я увидел рояль, то со всей отчетливостью понял – это и есть мое призвание. Я нашел друга, который может откликнуться на все мои душевные движения. И тогда, пытаясь научиться выражать свои чувства в музыке, я начал импровизировать».
На галёрке оперного театра
Было и другое потрясение – опера. Хор мальчиков задействовали в «Пиковой даме» Чайковского. Прикосновение к оперной классике оказало на Игоря магическое воздействие – он проникал на галерку Одесского оперного театра и вскоре выучил множество арий из репертуара. А в душе шло невидимое сражение: с одной стороны – музыка, с другой – спорт. Он – заядлый футболист, пловец, любитель настольного тенниса, чемпион фабрики по шахматам. Отчаянный дворовый пацан, знавший не понаслышке, что такое мир трудных подростков. Потом за этот опыт ему окажут высокое доверие – предоставят возможность без высшего образования работать педагогом в экспериментальной школе, созданной для семейных детских домов. Но он ошибался: не спорт, не рабочая жилка вели его по жизни, а музыка, дававшая возможность накопить материал для импровизаций. И он жил, будто импровизировал, менял профессии, города, и только рояль никуда не исчезал из его жизни.
Гаммы с закрытыми глазами
Служба в ВДВ для парня, панически боявшегося высоты, стала настоящим испытанием. Прыжки были похожи на обмороки. В небесном океане сознание отключалось на миг, а потом возвращалось. После демобилизации, устроившись на фабрику, Игорь шел по городу после шквального ливня. Потоки воды были такие, что выворачивали булыжники из мостовых. Возможно, из этих камней и возникло волшебное строение на его пути. Он его раньше не встречал, а теперь дворец под названием «вечерняя музыкальная школа для взрослых» предстал перед его взором во всем своем манящем блеске. На зачетах и экзаменах преподаватели просили его сыграть что-то свое, поощряя дар сочинительства. По выходным Игорь Концеус отправлялся играть на фабрику. Рояль находился в другом здании, которое закрывалось в нерабочее время. В комнату Игорь проникал через окно, поднявшись по пожарной лестнице и выставив стекло.
Однажды он получил письмо от девушки и, обдумывая содержание послания, продолжал играть гаммы с закрытыми глазами. Он уверен, что именно в этот момент и сошел на него дух музыкальной импровизации. Наступило просветление: «Я осознал, что рояль не где-то снаружи. Он – внутри меня».
Работал электриком, чинил проводку в консерватории. Остался один. Рядом пустой класс с инструментом. Вошел, поднял крышку рояля, коснулся клавиш. Музыку услышали преподаватели. Вскоре он давал авторский концерт на кафедре истории и теории музыки. Одесса – город музыкальный. Концеуса приглашали играть в кафе на Дерибасовской, и публика всегда ждала эти концерты.
Настоящим раем для музыканта оказалось Запорожье. «Я был поражен. В каждом фабричном клубе – Блютнер, лучший немецкий рояль, мечта любого исполнителя. В одном из клубов специально под меня открыли «музыкальную гостиную».
В Тольятти провели двухнедельный марафон музыки композитора. Рига открыла для себя Концеуса на Всесоюзном фестивале современного искусства в 1987 году.
В 1988-м Игорь Ильич переезжает в далекое рязанское село Демушкино Сасовского района. Его приглашают вести предмет «Мировая художественная культура» в экспериментальной школе. Жена, скрипачка, создает скрипичный ансамбль, Игорь поступает на работу аккомпаниатором. А еще внедряет авторский учебный курс – архитектурное конструирование, пишет пособие, создает специальный конструктор из деревянных кубиков для занятий. И это вполне укладывается в его жизненный сценарий, ведь архитектура – это застывшая музыка.
Семь часов импровизаций
В его доме, в небольшой квартирке спального микрорайона Дашково-Песочни, на стене висит портрет Тамары Цукановой, знаменитого рязанского музыкального краеведа. Тамара Николаевна вывела Игоря Концеуса на «Олимп» – его произведения звучали на собраниях общества любителей изобразительного искусства, музыки и поэзии. Концеус приходил туда, где его ждали, и на этих площадках слушатели всякий раз испытывали душевный трепет от проникновенных мелодий, которые композитор-импровизатор, казалось, извлекает из чистого пространства, улавливая эти звуки в каких-то недоступных обычному восприятию мирах. В этом, пожалуй, и заключается его талант – озвучивать гармонию. Как это делал божественный Бах, ставший для Концеуса любимым композитором наряду с Рахманиновым. От них он многое взял в свои музыкальные раздумья, а точкой входа в импровизацию становится любая нота, созвучная настроению момента. В молодости Игорь Ильич мог импровизировать подряд семь часов. «Когда-то я пробегал в день 20 километров. Не для того, чтобы показать результат, а чтобы умерить пыл внутри. И таким же средством спасения стал для меня рояль. Он утоляет жажду. Я думаю, что моё искусство – это не проявление таланта. Это лечение и исцеление».
От какой болезни – хотелось мне спросить. Но ответ же очевиден: от болезни несовершенства мира.
Я ожидал увидеть в квартире 78-летнего композитора стопки с нотной записью его музыкальных творений. Но их практически не оказалось. Есть обширная фонотека произведений, сыгранных за пятьдесят лет. Правда, что-то уже стерлось со старых магнитофонных лент, а что-то улетучилось из памяти. Игорь Ильич шутит, что когда-нибудь всё его наследие окажется в самом обширном архиве человечества – в мусорных баках, но мы все же храним надежду на лучшее.
Интерес к творчеству Игоря Концеуса не угасает: в рязанской музыкальной школе №1 в 2025 году ему посвятили авторский вечер. В ТЦ «Малина» состоялось несколько концертов. В клубе имени Евгения Маркина «Самородок» он провел мастер-класс по архитектурному конструированию и исполнил свои произведения. Сейчас рабочим кабинетом ему служит кухня. Весь стол завален записями. Четверть века музыкант посвятил изучению Знаменного распева. Итогом 25-летних размышлений станет книга. Найдет в ней отражение и та часть жизненного пути Игоря Ильича, когда он подвизался трудником в подмосковном монастыре и пел в церковном хоре.
«Всю жизнь я ощущал себя землекопом, – серьезно, без тени какого-либо кокетства сказал Игорь Ильич. – Знаете, я очень хорошо разбираюсь в лопатах. Мы с отцом выходили копать траншеи – экскаваторы были редкостью, и когда они приезжали, вся улица сбегалась смотреть. Раньше были мастера, которые специализировались на изготовлении ручек для лопат. У отца была настолько удобная ручка, что я сравнивал ее со скрипичным смычком. Кем я был? Слесарем, электриком, дворником-грузчиком, аккомпаниатором, преподавателем музыкальной импровизации. Вел кружок архитектурного конструирования. И всё же считаю своей основной специальностью – человеческие чувства».
Мелодия, рожденная свободной, чарующей импровизацией. Как много в ней неожиданного и, казалось бы, случайного, незапечатлённого. Ускользающего, как истинная красота. Но в этом и особая ценность такого творчества. Его можно сравнить только с падающим абрикосом, стремительно меняющим свое месторасположение в пространстве и отдающим весь сок тому, кто имеет счастливый дар с щемящей нежностью заключить его в теплые ладони.
Димитрий Соколов
