06:46 МСК
Четверг
16 / 07 / 2020
2848

Мещёрское диво

Восьмое чудо света

Известный писатель и журналист «Комсомолки» Василий Песков, объездивший шар земной, что называется, вдоль и поперёк и повидавший множество мирских красот, как-то сказал мне: «Я видел на свете три чуда: знаменитый кратер в Восточной Африке Нгоронгоро (чаша в чаше на языке суахили), гору Килиманджаро с плоской шапкой снегов и… разлив на реке Пре». Сказав это, путешественник добавил, что семь чудес света люди придумали, но эти три воистину впечатляют. Наше мещёрское половодье он называл «восьмым чудом света».

Действительно, разлив в Мещёре – событие грандиозное. В апреле вся мещёрская низменность превращается в море талой воды, не успевающей утекать в Волгу из-за сужения поймы. Протяжённость этого стихийно возникающего водного пространства по-над Окою огромна – от Мурома до Коломны. Под водой оказываются луга, дороги, мосты, стога сена, лесные кордоны, а в иные годы и соседствующие с поймами рек целые деревни.

Самое впечатляющее наводнение за последние сто лет было зарегистрировано в 1908 году. Точных цифр подъёма воды не сохранилось, но есть записи, говорящие о том, что восточная окраина Рязани была в бедственном положении. Там, где сейчас находится площадь Свободы, плескалось море талой воды, которая вплотную подступила тогда к Кремлёвскому валу. Кстати сказать, в тот год необычайно большим был разлив и на Москве-реке. В столице, у Кремлёвской стены, плавали на лодках. На лодках добирались и до стоящего в низине Павелецкого вокзала. Почти такое же высокое половодье было и в 1926 году.

Сейчас мещёрские разливы выглядят гораздо скромнее. В прошлом году, например, Ока едва вышла из берегов, половодье было скупым, и многие возвышения на лугах оставались сухими. В этом году после снежной зимы ждали большого паводка, но он оказался средненьким. За последние полвека самое высокое половодье на Оке наблюдалось в 1970 году – 795 сантиметров над нулём графика. Внушительно подъёмы вешних окских вод выглядели в 1991, 1994 и 1998 годах, когда их уровень над ординаром достигал 554, 687 и 625 сантиметров соответственно. А бывало, что наши реки весной вовсе не выходили из берегов. И замечу, теперь это случается всё чаще и чаще – пожинаем плоды тотальной мелиорации, прошедшей по нашему краю в 60-70 годах прошлого столетия. На Цне вешних разливов нет уже много лет, на Оке и Пре половодье о себе пока ещё напоминает, но прежнего уровня подъёма воды уже не стало и тут. Но даже среднего уровня половодье на этих реках – явление впечатляющее. Лесные панорамы в поймах рек вдруг становятся сиреневыми. Вода приобретает тонкие акварельные оттенки. Даже будучи мутноватой, она сохраняет эффект зеркала – отражает деревья, кусты, небо, белые облака и спешащие на родину птичьи стаи.

Однако радость от этого чуда природы испытывают не все. Вешние воды приносят большие страдания многим животным. Птицам половодье, конечно, нипочём, можно улететь куда угодно. А вот многим зверям оно приносит беды и страдания. Оказавшись в зоне бедствия, страдальцы, большие и невеликие, «жмутся» на островках суши, где в страхе, холоде и голоде прозябают в ожидании спада воды. Кто-то уцелеет, а кто-то найдёт свой неизбежный конец.

На Киреевой горе

За последнее время для животных пагубным стало половодье 2005 года. Разлив на Пре великим тогда не был, но пролившиеся в начале апреля дожди вызвали стремительное таяние снегов, что застало врасплох многих обитателей пойменных лесов. Из Брыкина Бора мне позвонил заместитель директора Окского заповедника Виктор Иванчев: «На Киреевой горе спасаются от паводка лисы и зайцы. Ожидают спада воды в обществе барсуков». С моим московским другом Василием Песковым мы попросили, чтобы нас туда переправили на лодке, хотелось увидеть эту идиллию своими глазами, а коль повезёт – сделать снимки.

И вот моторка уже мчит нас в направлении острова. День хотя и солнечный, но жутко холодный, ветер пронизывает до костей, вздыбившиеся свинцового цвета волны, как кувалдой, хлещут по бортам «казанки», и мысль о том, что мы можем перевернуться и кануть в ледяной воде, не покидает ни на минуту. И только спокойное лицо лодочника, искусно увёртывающегося от норовистых волн, вселяет в нас уверенность, что всё идёт как надо. Пристаём к острову, именуемому «горой». Так называют тут возвышения, не заливаемые половодьем, – Липовая гора, Агеева, Тимошкина и вот – Киреева гора. Высадив пассажиров на сушу, лодочник уплывает, но вечером вернётся забрать нас.

Поначалу остров кажется необитаемым: кроме полегшей травы и бурьяна, щетинящегося на холме вокруг чернеющих норок барсуков, мы ничего не видим. Но стоит сделать несколько шагов в сторону этих «джунглей», как оттуда выскакивают две лисы. Тарахтение моторки их, конечно, насторожило, и рыжие островитяне немедленно спрятались. Испугавшись нашего приближения, один зверь почитает за благо юркнуть в нору, а другой, похоже, лисовин, сломя голову припускает к дальнему краю острова и там, в траве у воды, затаивается. Чтобы отрезать беглецу путь назад к барсучьей крепости, мой друг встаёт возле бурьянов с навёрнутым для такого случая «дальнобойным» объективом. Меня же просит медленно приблизиться к берегу, но так, чтобы «стронутый» лисовин пробежал в поле зрения фотографа. Задумка удаётся. Припустив к бугру, животное норовит добежать до брошенных барсуками нор, но там пугающе «строчит» фотоаппарат. Потеряв надежду укрыться в барсучьей крепости, лисовин в отчаянии бросается в воду и быстро плывёт к могучим, затопленным по самые сучья дубам, где и «растворяется». В бинокль мы видим, что пловец умудрился взобраться на дерево, там сквозь сучья проглядывается его мордочка. Мы, было, тоже кидаемся к дубам – уж очень хочется сфотографировать лису на дереве, но вскоре понимаем: даже наши болотные сапоги не позволяют форсировать глубокую преграду. Василий Михайлович, не теряя надежды добраться до лисы, пытается нащупать место помельче, но оступается и зачерпывает сапогом воду. «Гляди-ка, как таращится на нас, наверняка насмехается, мол, слабо вам переплыть этот перешеек?!» – шутит мой промокший друг. С затеей перейти перешеек приходится расстаться: слабо!

Обсушившись у разведённого костерка, мы продолжаем обследование острова. Нам сказали, тут обретаются два русака и один беляк. Но зайцев пока не видать. На противоположной стороне острова вспугиваем с земли тетерева. Ещё три косача слетают с вершины невысокой берёзки. Угольно-чёрные птицы, похоже, давно за нами наблюдают. Здесь, на «горе» у них ток. Удивительно, как тетерева устраивают свои турниры с шумным бормотанием и чуфыканьем на глазах «квартирующих» тут лис? Теряться в догадках долго не приходится. В стороне от места ристалища мы обнаруживаем останки двух птиц. Нет сомнений, что дань с тетеревов лисы собирают.

Из-под «ковра» слежавшейся травы, прямо у нас перед носом выныривает наполовину перелинявший горностай. Хочет полюбопытствовать: зачем пришли? Низ белый, а на спине мех уже коричневый. Бросаемся зверька снимать. А тот, поняв, что пришельцы ничего плохого не делают, принимается играть с нами в прятки. Он то исчезает, пробегая пять-десять метров под толщей травы, то появляется на поверхности и смотрит, будто посмеиваясь: ну что, слабо догнать? Игра, видимо, доставляет удовольствие озорному зверьку, и он ныряет в траву снова и снова. Если мы отстаём, он ожидает нашего подхода: ну чего же вы!

Горностай тут не бедствует – кругом чернеют норки полёвок. Мышевидные грызуны – его основной корм. Многие убежища грызунов затопила вода. Спасаясь от стихии, эти невеликие обитатели толпятся на островке суши, где и становятся лёгкой добычей для «квартирующих» тут хищников – горностая и лис. Вполне возможно, что зверёк, играя с нами, «бесится от жира».

На песке возле барсучьего городка белеет череп недавно съеденной ондатры, рядом на репьях висят серые клочья заячьей шерсти и здесь же, у подножия бодяков, шевелятся на ветру клочья утиных перьев. Это следы пиршества лис. Рыжим охотникам не составило труда прищучить на пятачке суши ещё и двух русаков, останки их костей мы тоже обнаруживаем. Выходит, лисы тоже живут тут и ни о чём не тужат.

Последнего из «могикан» мы повстречали возле кустов ивняка. В отличие от убиенных серых соплеменников беляк остаётся в полном здравии, сидит, прижавшись к полегшей траве. Кусты на «горе» – единственное убежище, спасающее зайца от лис, но за ночь прибывшая вода их подтопила, и теперь по «легкомыслию» природы, не успевшей переодеть косого, на фоне бурой травы он белеет подобно не растаявшему кому снега. Мы приближаемся к белому страдальцу на расстояние «фотовыстрела», но тот и усом не ведёт – надеется, что его не заметят. И только когда щёлкнули затворы фотоаппаратов, заяц не выдерживает, взвивается пружиной и мчится на дальний край острова, туда, где за узким перешейком воды восседает на дубе лисовин. Он наверняка белоснежного беглеца узрел и в предвкушении пира «сверлил» свою жертву вожделенным взглядом – уж я доберусь до тебя! Жаль бедолагу…

Ночной душегуб

В нынешнюю весну я увидел следы разбоя ещё одного хищника, тоже извлёкшего немалую выгоду из паводка.

Апрельской ночью мы с лесником приплыли на лесной остров записать на магнитофон токующих глухарей. В свете фонарика выбрали место посуше и стали ожидать таинство весеннего утра. Но сколько ни сидели, тишину никто не нарушал. Уже вспыхнул зарёй восток, но глухари почему-то голос не подавали.

– Наверное, что-то случилось, – забеспокоился Сергей Иванович. – Погода подходящая, тихо, а птиц не слыхать. Что же могло произойти?

– Может, бор водой залило? – высказал я своё предположение. В Окском заповеднике, например, был такой случай. Полая вода за одну ночь затопила место одного тока. Глухари, как им и полагается, приступили к токованию в темноте. В урочный час, чтобы позвать глухарок на свидание, они, ничего не подозревая о воде, спланировали вниз, где всегда было сухо. Напрасно это сделали. После половодья работники заповедника обнаружили на месте тока восемь погибших птиц.

– Нет, тут что-то другое, – засомневался лесник.

С рассветом, когда глаза начали различать очертания предметов, мы осмотрели место тока и узнали причину воцарившейся тут тишины. Оказалось, что о сборище глухарей в этом бору проведал филин – самая крупная наша сова, и всех порешил. От петухов (их было два) остались только кучки перьев, которые чернели там и сям на зелёном мху. Хищник выдал себя громким «уханьем» на соседнем островке. Там была его столовая. По останкам перьев и содержимым погадок, мы узнали: жертвами его ночных охот стали утка-гоголь, ондатра, водяная полёвка и упомянутые глухари, которых он ощипал на току, а в столовую доставил в «разделанном виде». Филин – охотник искусный. Его преимущества – внезапная атака, бесшумный полёт, недюжинная сила и ночь, под покровом которой он охотится. Полая вода ему только «на руку» – хватает без промаха. Но за разбой мы его не корили. Филин, как исчезающий вид, занесён в Красную книгу. Пусть живёт и вносит в природу нашей славной Мещёры таинственный колорит.

Статья опубликована в газете Рязанские ведомости в номере 74 (3625) от 23 апреля 2010 года
Подписывайтесь на нашу группу ВКонтакте, чтобы быть в курсе всех важных событий.
Словотворчество для детей
Детская речь изумительна, забавна и изобретательна. Корней Чуковский неустанно восхищался детьми и считал их настоящими творцами. «Почитай мне, мама, книжку» – под таким названием ...
Вероника Шелякина
Новый силуэт
Весной и летом не обойтись без таких предметов гардероба, как куртка, плащ или легкое пальто. Не успели прикупить новинку к сезону? Важно, чтобы она была не просто удобной и защищала ...
Читайте в этом номере: