06:10 МСК
Четверг
16 / 07 / 2020
2961

Ночной певец

Тихий апрельский вечер. Сквозь кроны вековых сосен сочится мягкий свет затухающей зари. Звучат последние аккорды певчего дрозда, и на засыпающий величавый лес наползает холодеющая таинственная темнота. Я стою в гуще можжевеловых кустов – схоронился в ожидании прилёта глухарей.
Автор фото: Иван Назаров. На фото: Токующий лидер.
Фото автора.
На снимке: Токующий лидер.

Так уж у этих осторожных птиц заведено, что на месте тока они появляются исключительно в сумерках. Стою тихо, ничем себя не выдавая. Слышно как на краю мохового болота монотонно журчит ручеёк, его зеркальная рябь сверкает огоньками отражённого заката. И больше ни единого звука. Но вот установившуюся тишину нарушает громкое хлопанье крыльев. Шум приближается, и тёмный силуэт огромной птицы, с треском ломая ветки, усаживается в кроне недальней сосны. Это прилетел старый глухарь – признанный лидер в сообществе петухов местного тока, охотники таких глухарей называют токовиками. В другой стороне бора точно таким же шумом обозначают своё появление другие участники весеннего празднества. Немного помолчав и убедившись, что в бору безопасно, главный глухарь тока пробует голос: «Тк!.. Тк!..» Звуки необычные, странные, весьма далёкие от привычных для нас птичьих песенных колен. С чем их можно сравнить? Представьте, что в темноте на мраморный стол падают бильярдные шары. Сначала редко, потом падение учащается, и звук переходит в бормотание, будто кто-то шепчет скороговоркой: «Шестьсот шестьдесят шесть! Шестьсот шестьдесят шесть!» Вот и вся песня. На языке охотников, глухарь сначала щёлкает, а потом «скиркает» или «точит». Щёлканье может продолжаться несколько минут, точенье же – всего 2-3 секунды. Именно этот короткий отрезок времени и делает певца глухарём, то есть – глухим. Под деревом можно стрелять хоть из пушки – не услышит. Под точенье охотники к глухарю и подходят.

Исполнив несколько колен и убедившись, что голос в полном порядке, лидер замолчал. Стихло робкое бормотание и молодых глухарей – настоящий ток начнётся на рассвете…

 

По утверждению учёных глухарь – самая древняя птица на Земле. Она более древняя, чем всюду ныне процветающий человек, жила ещё в пору динозавров и птеродактилей, когда не было ни соловьёв, ни ласточек, ни воробьёв, ни других знакомых нам птиц. Многие формы жизни, созданные природой также в глубокой древности, за миллионы лет вымерли, а глухарь продолжает здравствовать и поныне, только вот теперь зона его обитания из-за стремительного сведения реликтовых лесов катастрофически сужается. А значит, эта древняя птица обречена на вымирание. Можно ли тут что-то предпринять, чтобы спасти её от исчезновения? Безусловно! Самый простой и эффективный способ сохранить глухаря – запретить рубку лесов в исконных местах его обитания, а также запретить охотиться на него. Кстати сказать, раньше такая работа в нашем крае велась, и надо заметить, она давала хорошие результаты. Но в лихие перестроечные времена сему делу, как, впрочем, и всей нашей природоохранной системе, был положен конец. Жаль. Бывшая советская природоохранная система многими странами мира сейчас взята за эталон. Можно много об этом говорить, предлагать те или иные варианты решений сохранения дожившей до наших дней древности, но эффект вряд ли будет положительным – «поезд ушёл!» Дело усугубляется ещё и тем, что неволи глухарь не выносит, поэтому в зоопарках его не увидишь. Во многих странах мира эту птицу пытались разводить в искусственно созданных условиях, но из этой затеи ничего не получилось – глухарь слишком взыскателен к среде обитания и никакой «бутафории» не приемлет. К тому же он очень чувствителен к фактору человеческого вмешательства. Можно было бы поставить в этом деле точку, и жить с готовностью навсегда расстаться с величественной птицей древности, если бы не удивившие весь учёный мир удачные экспериментальные работы московских орнитологов – Сергея Кирпичёва и его сына Александра. Несмотря на множество трудностей в задуманном эксперименте, им, единственным в мире, удалось заставить древних крылатых великанов размножаться в неволе. И не где-то в глухомани дикой природы, а почти что в центре Москвы, в небольшом садике возле своего дома. Все, кому известна взыскательность глухарей и их нетерпимость к человеку, просто диву даются.

Другим значительным успехом московских экспериментаторов стало успешное возвращение выращенных птиц в дикую природу, в места, где они когда-то обитали. Что интересно, «москвичи», выпущенные ранней весной в дикую природу, быстро осваиваются и проявляют хорошую жизнестойкость – сами добывают корм, избегают опасностей, ориентируются на местности. Более того, петухи-новосёлы, как ни в чём не бывало, общаются с дикими глухарями, быстро находят общий язык, и что самое поразительное – образуют совместный ток, а глухарки, как и их дикие сородичи, успешно выводят потомство в месте выпуска. Поражает и другое: завезённые птицы прекрасно терпят близость людей. Это позволяет экспериментаторам длительное время наблюдать за переселенцами и накапливать знания, необходимые для воспитания выращиваемого в неволе молодняка.

Главным ключом к успеху Кирпичёвы считают владение разгаданным языком общения глухарки с молодняком, что дозволяет войти к птицам в доверие. В процессе изучения орнитологи пришли к выводу: должное воспитание в неволе усваивается не взрослыми глухарями, а птенцами, причём, с первых же дней жизни. Тут роль глухарки играют сами орнитологи. Они учат их держаться вместе, отыскивать корм, реагировать на сигнал опасности и многому другому, что требуется в дикой природе. Работа интересная, но требует невероятно много времени, знаний и огромной силы воли. Многолетние наблюдения за глухарями в неволе и дикой природе позволили орнитологам расшифровать их язык, а потом и самим научиться воспроизводить таинственные звуки древних птиц. Изучив и освоив свыше двадцати сигналов звуковой коммуникации, Кирпичёвы успешно управляются с выводком и в большом, настоящем лесу, ограждая молодняк от всех превратностей дикой жизни. И что удивительно, за десять лет работы у них не потерялся и не заблудился ни один птенец, все выросли здоровыми и прижились в местах выпуска. В дикой же среде обитания у глухарок из шести-восьми птенцов выживает всего лишь один-два – дань по законам лесной жизни огромна. «Мы превзошли самого царя Соломона, который по библейскому писанию понимал язык птиц. У нас понимание – двустороннее!» – шутливо отозвался о своём успехе Сергей Кирпичёв в интервью одной зарубежной телекомпании.

 

В половине четвёртого главный солист тока проснулся. Его песенные колена в темноте ночи спросонья звучат робко, певец осторожничает, делает длинные паузы, прислушивается: нет ли опасности? А ночь отвечает молчанием. Вскоре токовик смелеет, поёт громче. Он призывает собратьев присоединиться к таинству праздника и сыплет свои «костяные шарики» уже без передышки. Разбуженные авторитетным певцом, ему вторят другие, молодые участники праздничного представления.

Я выбираюсь из спального мешка, надеваю тёплую куртку (апрельские ночи холодные), нащупываю приготовленную с вечера «длиннобойную» фотоаппаратуру, засовываю её за пазуху и покидаю палатку. Темнота непроглядная. Под звук «точения» делаю первые два шага в сторону главного певца. До него метров сто. К месту устроенной под валежником засидки надо дотопать затемно. Два быстрых шага – и остановка, иначе в «глухой» отрезок глухариной песни можно не уложиться. Иногда певец с «точением» почему-то запаздывает. Ноги деревенеют, сердце колотится, по вискам текут струйки пота. Но надо ждать. Когда певец молчит, он весь обращается в слух. Стоит хрустнуть веточкой и до свиданья! – улетит и до следующего вечера на току не покажется. Два года назад был у меня смешной случай. В центре глухариного тока, прямо под сосной токовика, я выкопал мини-землянку, сверху тщательно замаскировал её дёрном, и вечером, ещё до прилёта птицы, устроился в ней на ночь. Прилетевший на своё дерево глухарь ничего не заподозрил, утром приступил к токованию. От радости я потирал руки: на рассвете у меня будет хорошая возможность фотографировать птицу с близкого расстояния. А поскольку снимать было темно, решил немного покемарить в ожидании рассвета. И под монотонные звуки певца заснул. Вдруг – фр-р-р! Очнулся я с ощущением, что во сне позволил себе… всхрапнуть. Осторожная птица, разумеется, улетела, оставив меня чесать затылок.

…«Мой» глухарь не унимается, «сыплет костяные шарики» без умолку, охотники говорят, играет. Шаг, другой – и замираю. Вот и засидка. Под «точение» отодвигаю маскировочную хворостину и ныряю в лаз мини-землянки, где и устраиваюсь в ожидании своего часа. Алеет восток. Уже видны очертания деревьев. Глухарь поёт где-то рядом. Смотрю в окошечко и на суку толстой сосны замечаю чёрный силуэт самого певца. Стрелять можно, но для съёмки мало света. Жду. Приказываю себе не спать. А певец важничает, задирает голову, топорщит «бородку», распускает веером хвост, медленно ходит по суку, при этом чинно поворачивается то в одну, то в другую сторону. Красавец! Неподалёку слышится квохтанье глухарки. Услышав подругу, певец, громко хлопая крыльями, планирует вниз, в темноту, где продолжает сольное пение с ещё большим азартом. На ковре зелёного мха солиста видно, я могу сфотографировать его, но для съёмки света маловато, нужно немного повременить. А токовик не ждёт, поёт и при этом как-то неуклюже подпрыгивает, смешно трепещет крыльями, будто хочет взлететь, – это он очаровывает сидящую наверху подругу. Та намёк кавалера понимает, тут же планирует вниз, чтобы ответить ему взаимностью. Покончив с обязанностями во имя продолжения рода, лесная курочка улетает, а довольный прекрасным началом дня петух поднимается на сосну, где ещё некоторое время пребывает под впечатлением – продолжает свой концерт во славу торжествующей весны.

Но вот на ток прилетает ещё одна глухарка. И всё повторяется: планирование певца наземь…недвусмысленные намёки на спаривание…таинство свидания…возобновление концерта. После второго свидания глухарь уже не важничает, да и поёт он теперь как-то нехотя, словно отрабатывает время, дабы не уронить своего достоинства в присутствии других участников тока, голоса которых всё ещё доносятся из глубины бора.

Что интересно, на току спаривается с глухарками, как правило, только один петух, реже продолжением рода занимаются два самца. Любовником глухарок становится признанный лидер – токовик. Он сильнее остальных участников тока, у него лучшее место для встреч с глухарками, соперники жестоко им изгоняются.

Светает. Где-то вдалеке затрубили журавли, а в посветлевшем небе послышался гогот пролетающей стаи гусей. Глухариную песнь уже перебивает хор птичьей мелкоты – день наступил. Но на сосне вокруг глухаря по-прежнему сумрачно. Терпеливо жду нужного часа. И вот, наконец, заметно посветлело. Я уже отчётливо вижу светлые пятна на веере хвоста токующей птицы, «зеркальце» на сгибе её приспущенного крыла, отливающую зеленью шею, красную бровь и блеск глаз. Пора снимать. Но щелчок фотокамеры сторожкого певца может насторожить и даже напугать, поэтому жду, когда он приступит к «точенью». И оно следует. Но в этот момент птица отворачивается, а её голову закрывает веточка, придётся ждать, когда всё меня устроит. А глухарь уже делает большие паузы и посматривает в сторону болота, вот-вот концерт закончится и он улетит на кормёжку. Немного помолчав, певец вновь подаёт голос, да и поза у него подходящая и, не дожидаясь «глухого» колена песни, приступаю к делу. Щелчок фотокамеры и – фр-р-р! Как всё же сложно фотографировать живую природу, тем более запечатлеть в нужной позе такую редкую древнюю диковинку.

Статья опубликована в газете Рязанские ведомости в номере 83 (3634) от 07 мая 2010 года
Подписывайтесь на нашу группу ВКонтакте, чтобы быть в курсе всех важных событий.
С переменным успехом
В столице Болгарии продолжается матч за мировую шахматную корону по версии ФИДЕ между нынешним чемпионом мира гроссмейстером из Индии В. Анандом и претендентом на это звание болгарином ...
Одежки от Бабки Ёжки
Перед первомайскими праздниками во Дворце молодежи города Рязани состоялся II областной конкурс-фестиваль театров моды «Волшебный подиум».
Лада Петрова
Читайте в этом номере: