15:05 МСК
Среда
22 / 09 / 2021
4203

Без вины виноватый

Человек, о котором я хочу вам рассказать, достоин самых высоких наград, самого высочайшего уважения. Его душили в вагон-заке – он выжил. Его морили голодом на строительстве железки до Воркуты – он выжил. Он вырастил дочь, у него есть внуки. А самое главное, что, дожив до 80 лет, он ни на кого не в обиде. В Касимове из числа репрессированных он остался один и очень боится, что его исповедь не дойдет до людей…
Валентин Петрович Рябов.
На снимке: Валентин Петрович Рябов.

…Все его мытарства начались с сочинения на свободную тему: «Быть коммунистом – значит дерзать, думать, хотеть, сметь» по Владимиру Маяковскому, написанного юным Валей Рябовым в 1949 году. Последний пункт сочинения был взят из произведения Николая Островского: «Я буду стараться достойно и смело, правдиво, и честно Отчизне служить». В 1951 году он уже – «враг народа».

Родился Валентин Рябов в Касимове в 1930 году. Дед Вали был поручиком царской армии. У дедушки до коллективизации была своя молочная ферма. Он не раз возил внука в соседний Ерахтурский район– оттуда их родовые корни. А потом дед пошел по этапу.

Отец трудился до войны на Касимовской фабрике «Красный текстильщик», в районной газете «Большевистский путь». Петр Андреевич Рябов на фронте был тяжело ранен, после войны недолго работал в одной из контор бухгалтером и в 1948 году умер. Мать Матрена Степановна до 1941 года трудилась поваром в детсаду, работала сторожем, умерла в 1978 году. Семья жила на улице Набережной в старинном особняке купцов Шишкиных. В 1943 году Валентин поступил в Курское суворовское военное училище. Из Касимова туда подавали заявления многие. Остался учиться он один.

В 1949 году окончил это учебное заведение Валентин Петрович и поступил в военный институт иностранных языков (ВИИЯ) в Москве, на переводческий факультет. Экзамены сдал успешно. К языкам у него был, по-видимому, природный дар. С немецким языком повезло. В Курске, в училище, немка по фамилии Редлен, много чему научила – заставляла даже готическим шрифтом по-немецки Валю писать.

– Институт ВИИЯ тогда котировался вторым после МГИМО. Там готовили военных переводчиков для ГРУ. Всего два курса закончил. Но и они отлично «подковали» меня. После первого семестра правила обязывали: в стенах института говорить только на изучаемом языке. Вне института – только по-русски. Валерия Борц из «Молодой гвардии» там же училась. Я на втором курсе она – на пятом. Мы были влюблены даже в латынь. На экзаменах на мертвом языке Горация читали, записки Цезаря о Галльской войне и речи Цицерона. Пели «Памятник» Горация на мотив известной песни «Степь да степь кругом», наизусть на латыни.

Через два года находящийся в отпуске в Касимове студент Рябов был арестован. Двое в штатском постучали в дверь уже в сумерках и попросили следовать за ними в один из отделов милиции, находившийся в здании, где теперь музыкальная школа имени Виталия Ряховского.

– Доставлен был на рейсовом пароходе до Рязани, затем в Москву, в здание МГБ на Лубянке – рассказывает В.П. Рябов, в небольшой кухоньке, где мы беседуем.

–- Маленькая камера-одиночка, первый допрос лишь через месяц. Далее усиленные допросы. Следователь, майор Николаев, был обходителен со мной, на русском языке объяснялся чуть ли не матом. Затем улыбаться стал и называть меня Петровичем. Пугал: подследственные, мол, сейчас по улице Горького ходят. Мне предъявили обвинения по двум статьям – 19-58-1 «б» (покушение на измену Родине) и 58.10, часть 1 (антисоветская агитация). Мне, по сути дела, не в чем было признаваться. Тогда майор лишил меня ларька. Ларек – это курево. Книг тоже лишили. Ведь это камера-одиночка. На койке нельзя сидеть. Можно прислониться к стене и смотреть строго перед собой. Чтобы было видно, что не спишь. В окно нельзя глядеть, да особо и не посмотришь – низкий козырек, виден лишь лоскут неба. В дверной глазок за тобой следит «вертухай», чтобы не заснул. По внутреннему распорядку в 11.00 – отбой, в 7.00 – подъем.

– В одиннадцать только лег – руки поверх одеяла – «На допрос!» – кричат. Приводят, в маленькой комнатенке вижу лишь стул, привернутый болтами к полу, и миниатюрный столик. За столом, напротив меня, сидит майор и ничего не спрашивает. Через определенное время ведут назад. Придешь в камеру, ляжешь. Только лег – подъем. Так день, два, три. А что такое несколько суток без сна? В общем, вынудили присочинить «что Сталинскую премию не стоит присуждать артистам. А лучше деньги направить в колхозы. Все это повлияет на жизнь колхозной деревни». А большего я сам и не мог ничего придумать. Знал, что и этого достаточно. Получалось: клевета на колхозную действительность и критика партии и правительства в области искусства и кинематографии! Мне, студенту, припомнили на следствии и дружбу по переписке с молодым чехом Яном Петром, адрес которого я отыскал в одном из журналов. А также единственное маленькое письмо от англичанки Бренды Стоу из Нортхемптона. С ней я познакомился так. В 1945 году футбольная команда «Динамо» была в Англии и разгромила соперников со счетом 19:9. В качестве переводчика ездил на острова старший преподаватель английского языка Курского суворовского училища майор Макаров. Он и привез оттуда несколько адресов для переписки.

Поводом для ареста Вали Рябова послужил поступок его друга еще по Суворовскому училищу Вадима Матвеева. Они были с ним в одной роте. Мать у него под электричкой погибла, а отец пропал без вести в войну. Сестра Таня была моложе на 5 лет. Конечно, денег не хватало. В военном институте стал получать стипендию, плюс на питание 400 рублей…

Матвеев 22 июня 1951 г. проник в посольство США. Двое спускаются по лестнице, он к ним: «Мне нужно встретиться с послом». – «Не имеете права – это не американская территория». Он: «Вы много знаете, но не все». Они: «Сейчас, здесь советская администрация размещается». В общем, под локоточки вывели – и на Лубянку. Студенты были на военных сборах. Институт военный. Утренняя поверка, а его нет. Объявили – задержан органами МВД.

Валя Рябов у Матвеева дома в Замоскворечье побывал.

– Староста группы знал о нашей дружбе, – вспоминает В.П. Рябов, – попросил меня сходить к нему домой, узнать о Вадике, почему он не ходит на занятия. Я его, естественно, не нашел, записочку оставил, не зная, что черную метку себе делаю: «У нас построение. Я знаю, что ты на нем не будешь. Wish you luck! (Желаю удачи!) Вэл.» Это такое прозвище у меня в институте было. Через пару дней лагерные сборы закончились, и я уехал в отпуск в родной Касимов. Записка эта потом фигурировала в деле как шифровка. А еще коротенькое письмо англичанки Бренды и все мои письма к Яну. Плюс «сочинение» о колхозах и артистах. В общем, все мне предъявили. Помню, при допросах, мне приговаривали: «Чех – это наше. А англичанин – не наше».

20 декабря был суд. Статью 19.58.1 «б» переквалифицировали на 58.1 «г» (Недоносительство). Направили В.П. Рябова в институт судебной психиатрии имени Сербского. Здесь Валентин Петрович познакомился с известным поэтом, переводчиком, мемуаристом, правозащитником Юрием Айхенвальдом. Он был арестован в 1949 году. Его дед Юлий в 1922 г. успел за рубеж уехать, а отец – Александр Юльевич, экономист «бухаринского» направления, соратник Ленина, в 1938 году был расстрелян. Валентин Петрович читает мне наизусть стихи из книжки Юрия Айхенвальда «Реквием-1» и «Реквием-2». Ведь это все как бы и о нем!

После института Сербского 10 марта с В.П. Рябова окончательно были две статьи 19- 58-1 «б» и 58.10. А 16 апреля по приговору военного трибунала Московского военного округа он получил 25 лет ИТЛ (исправительно-трудовых лагерей) и 5 лет поражения в правах. Он был переведен в общую камеру Бутырской тюрьмы.

Вошел после отбоя В.П. Рябов в камеру:

– Представляюсь: Валентин Рябов, 1930 года рождения, статья 19-58-1 «б» 58-10 – 25 лет и 5 лет лишения в правах. Смотрю, у окна в правом углу – свободная койка. В противоположном углу семь человек в немецкой форме, и немецкий говор. К старосте подошел один из них и бегло спросил что-то. Староста пояснил: «У нас есть люди, понимающие английский, французский, голландский, а вот понимающих немецкий язык – нет».

Тогда Валентин перевел просьбу зека. Немец обрадовался, поблагодарил и ушел к своим.

– Крайним ко мне оказался вице-адмирал Ганс-Эрих Фосс. Немец потом расскажет Валентину, где он был в момент покушения на фюрера в 1944 году, и почему выжил в момент взрыва. Далее в числе новых знакомых оказались: генерал-лейтенант вермахта Франц Арнольд Эккард фон Бентивеньи – начальник военной контрразведки третьего рейха. Они подружились. Генерал рассказал Вале: «Если попадешь в Германию после освобождения, у меня в Касселе есть сестра. У них с мужем – фабрики. Ты скажешь, что сидел с Экки – так меня звала лишь сестрица – и все твое будущее обеспечено».

От него узнал Валентин, что с ним сидят Ганс Гейслер, офицер для особых поручений (контрразведка) люфтваффе, и полковник Отто Хатц – венгерский военный атташе в Турции во время Великой Отечественной войны. Последний служил у Хорти. Ему поручалось речи Гитлера докладывать, реферировать. Потом: измена, шпионаж, арест и шпионский срок… Валентин Рябов, отлично владевший немецким языком, – беседовал с немецкими аристократами на равных.

Однажды после отбоя в их камеру вошли двое: высокий и маленький. Было свободное место напротив койки Валентина. Кто-то тихо произнес: «Мао Цзэдун!».

– Маленький присел на койку – прямо коленками против моих коленей. Руки перед собой лодочкой сложил и что-то поет. Я выяснил, что это был начальник штаба Квантунской армии, генерал-лейтенант Хикосабуро Хата, он пел японский гимн. Портрет его часто в советских газетах мелькал. Хата-сан был военным атташе в СССР и очень хорошо говорил по-русски. Когда наши окружили остатки японской армии в 1945 году, предложили Хата вывезти на самолете в Японию вместе с другим начальством. Ответ генерала всех обескуражил: «Я вместе с солдатами останусь!». В 1947 году его приговорили к 25 годам. С тех пор и путешествовал по ГУЛАГу.

…Из Бутырок Валентина Рябова отправили по этапу. 16 «пульманов», обычных в то время, и столыпинский вагон-зак – в составе. В каждый вагон сажали лишь одного политического.

Из вагона-зака Валя Рябов попадает в г. Печору. Пересыльной тюрьмой назывались обычные бараки. Было это в середине 1952 года. Затем попал в Печорлаг. Это лагерь НКВД Печорского угольного бассейна на Северном Урале. Находился он в Республике Коми, в 588 км к северо-востоку от Сыктывкара. Здесь всю войну строили железную дорогу до Воркуты, а Рябов попал на строительство второго пути дороги Котлас – Воркута. Чистил снег. Кайлил вечную мерзлоту. Их, политзэков, осужденных по 58-й статье, гоняли на работу на мороз, куда уголовных и куском хлеба не заманишь. Тяжкий труд был «привилегией» политических. От таких трудов Валентин Рябов едва не отправился в мир иной. Но и здесь повезло. Встретил удивительного человека.

Алексей Георгиевич Богунов служил в Туркестане, на границе, комиссаром погранзаставы. В 40-х годах – в спецслужбах. В первые дни войны попал в плен, бежал, партизанил. Командир партизанской бригады был послан в тыл немцев для организации партизанского движения. Однажды все отряды разбили, окружили. Кто-то донес. Всех взяли в плен, отправили в лагерь под Молодечно. Алексей бежал в лес к партизанам. Долго мыкался по лесам, пока не пришли наши. В плену был, в неволе. Долго проверяли. Тем не менее, войну закончил с погонами майора в Берлине.

В 1946 году в библиотечке журнала «Красноармеец» читал Валя Рябов о подвигах знаменитого партизана и при знакомстве рассказал Алексею Георгиевичу об этом. А тот – о своих мытарствах. Как трудился парторгом после войны. Дослужился до начальника канцелярии известного партийного деятеля, председателя Верховного Совета СССР Андрея Андреевича Андреева. На этом посту и был арестован. Получил 15 лет лагерей. Что же ему, офицеру, инкриминировалось? «Почему немцы в плену не расстреляли?». «Неужели никто не вербовал?» «Обязательно рядовые бойцы должны были выдать». «Снюхался, значит, с немцами». В итоге – измена Родине и 15 лет лагерей.

- Не успели познакомиться, – этап, – качает головой ветеран. – Мы расстались. У меня блестящий «послужной список»: Мульда, Адезь, Инта, Минлаг. Ненароком попал на железную дорогу Котлас – Воркута. Только пятьдесят восьмая статья на общие работы ходила. Кормёжка плохая. Ослаб на расчистке снега. Вот и меня отправили «отдохнуть» в так называемый «предбанник» инвалидного лагпункта, что меня и спасло. Здесь доходяг подкормят дней десять и опять посылают работать с кайлом.

– Я несу белье в прачечную и Богунова встречаю. Приметная походочка. У него одна нога была короче, не гнулась. «Я здесь комендант!» – говорит, – «Я что-нибудь придумаю!» Утром, и правда, меня «кум» вызывает, – продолжает Рябов. – Так мы оперативного уполномоченного лагеря называли. А начальником лагеря был обычно военврач. Кум говорит: «Останешься здесь – будешь ночным санитаром и уборщиком в конторе. Около двух месяцев был «инвалидом». Работал в лазарете, дневалил в конторе. Благодаря Богунову, устроившему меня в инвалидный лагпункт.

Однажды узнали, что вместо начальника 6-го отделения Сеплярского назначили нового. «Кум» пришел и объявил: «Завтра – смотр. Надо человек двадцать, кто может ходить, набрать». Новый начальник осматривает наиболее важные лагпункты. Сам, коренастый, впереди, смотрит себе под ноги, а за ним свита, человек шесть-восемь. Стоим, крайний – Богунов, за ним – я. Начальник поворачивается. Личность Богунова мелькает у него перед глазами. Он изменяется в лице. Богунов не удержался: «Ипатий Иванович!» Замер. Поворачивает голову: «Леша!» и пошел далее, ни слова не говоря. А нам приказ был, как он скроется – можно расходиться.

– Открываю дверь барака и вижу: сидит Богунов на «нарах» и плачет. Потом он мне рассказал, как лет за восемь-девять до войны на одной заставе в Туркестане прослужили они с И.И. Уразовым. Богунов – комиссар, а Ипатий – начальник заставы. Когда Богунова вызвали, с семи вечера до трех часов утра друзья беседовали. «Объединили войска НКВД с пограничными, одной епархией сделали, – каялся Уразов, – Я не мог отказаться. Приказ есть приказ. Я не могу тебя освободить. Но ты будешь в максимально комфортных условиях содержаться».

А на следующее утро Алексея Георгиевича берут на этап. Он мне сказал: «Как только прибуду на место – я тебе сообщу свой адрес».

– Так же утром берут и меня, – продолжает Валентин Рябов. – Но попадаю не на свой лагпункт и в свою бригаду, а в другую – к латышам. Станция Микунь, южнее Печоры. С этой лагерной командой стал разгружать вагоны. Камень, щебень для строительства пути до Котласа.

…Шел 1953 год. Далее были Степлаг, Карлаг недалеко от Караганды. Недалеко от селения Атбасар (Акмолинская область) лагпункт располагался, где зеки сборные щитовые дома для целинников делали. Строили и зерносклады.

– В городе Караганде есть проспект Мира. В его строительстве я принимал участие! – с гордостью говорит ветеран. – Смерть Сталина и Берии давали узникам надежду на освобождение.

Посажен В.П. Рябов был 24 июля 1951 г., освобожден 20 июня 1956 г. Без месяца 5 лет отсидел – целую вечность. В июне 1956 года комиссия Президиума Верховного Совета СССР пересмотрела его дело и, не найдя состава преступления, сняла с него судимость по обеим статьям. Возвратился Валентин Петрович в Касимов.

– Сначала на фабрике «Красный текстильщик» прессовал сети – по знакомству. Через год поступал в Касимовский индустриальный техникум, на механическое отделение, где требовался высший балл. Уложившись в баллы – поглядел – а в списках меня нет. Я к секретарю, в приемную комиссию. Бесполезно. Комиссия судимости снимать не может. Говорили, что могу в вуз поступать, а в жизни-то все иначе оказалось. Благодаря Сергею Васильевичу Зимину, директору техникума, и Леонарду Александровичу Кузме, директору второй школы г. Касимова, меня зачислили на литейное отделение техникума. Закончил учиться с «красными корочками». Ездил по направлению в Иваново. Не понравилось. На мехзавод поступил, взяли меня мастером. На фабрике «Красный текстильщик» трудился некоторое время в конструкторском отделе. Поступил заочно на первый курс МГПИИЯ имени Мориса Тореза. Сдал на пятёрки. Я написал все, что требовалось, чуть ли не готическим шрифтом. Окончил институт и 30 лет преподавал немецкий язык в Касимовском индустриальном техникуме! Вместе с женой Риммой Григорьевной воспитали дочь Ирину. Фабрика, где когда-то познакомились прессовщик и учетчица, предоставила им благоустроенную квартиру.

…Всю жизнь Валентин Рябов – оптимист и жизнелюбец. Счастья ему, здоровья! Ведь никакой он не враг, а обыкновенный русский интеллигент старой закваски!

Олег Романов,

Касимовский район.

Фото из личного архива.

Статья опубликована в газете Рязанские ведомости в номере 208 (3759) от 02 ноября 2010 года
Подписывайтесь на нашу группу ВКонтакте, чтобы быть в курсе всех важных событий.
После остановки снова ралли?
Вячеслав САВЕЛЬЕВ, директор представительства ИК «ФИНАМ» в г.Рязани:
Как поступить руководителю? По закону
Одна из внеплановых проверок, которую провели сотрудники Государственной инспекции труда в Рязанской области в середине октября, выявила сразу несколько нарушений трудового законодательства. ...
Читайте в этом номере: