03:54 МСК
Четверг
09 / 07 / 2020
1450

Молчать нельзя. Я верю в силу слов…

Сегодня свой день рождения отмечает писатель-фронтовик, Почетный гражданин города Рязани Борис Иванович Жаворонков
Автор фото: Людмила Иванова | Молчать нельзя. Я верю в силу слов…
Фото: Людмила Иванова.

Борис Иванович Жаворонков – человек удивительный, солнечный, обаятельный, рассудительный, не растративший с годами молодость души и прекрасное чувство юмора, интересный собеседник.

Он часами может рассказывать невероятные истории из своей жизни, в которой были учеба в семилетней школе Интергельпо в Киргизии, Великая Отечественная война, гвардейские десантные войска, марш-броски по лесам и болотам, контузия и осколок в ноге, который до сих пор дает о себе знать. За плечами Бориса Ивановича работа в рязанской заводской многотиражке, редакторская и активная общественная деятельность. В его жизни было много запоминающихся встреч с выдающимися людьми, среди которых писатели и поэты Константин Симонов, Василий Федоров, Юрий Прокушев, Валентин Распутин... Многолетняя дружба связывала Бориса Жаворонкова с братом Юрия Гагарина Валентином.

Борис Иванович – один из немногих писателей в нашей области, у кого издано при поддержке регионального правительства собрание сочинений в девяти томах. И сегодня, невзирая на возраст, он по-прежнему в строю и продолжает творить. В канун своего дня рождения прислал нам в редакцию свои новые произведения – венок сонетов «Лесная рапсодия», словно подтверждая слова Эмиля Золя о том, что надо идти вперед, все вперед, с жизнью, которая никогда не останавливается.

Лесная рапсодия

Венок сонетов

1.

Молчать нельзя. Я верю в силу слов.

Меня учила мудрая природа,

Что мы должны под синью

небосвода

Беречь ее – основу всех основ.

Мы от природы разве мало взяли?

И вновь берем. Все больше

наш черпак.

А как берем? Задаром. Просто так.

Чуть отдохнем. И вновь мы

на вокзале.

И едем. И летим. Идем. Плывем.

Туда, где лес. Где озеро. Где травы.

Прекрасно! Только нет на нас управы!

Мы к ней черствы.

Мы ей перечим грубо.

Мне хочется сказать о старом дубе.

2.

Мне хочется сказать о старом дубе.

Он рос в лесу, где было всем легко.

И копоть, что выбрасывали трубы,

Еще не долетала до него.

Здесь пахло сеном.

Здесь гудели пчелы.

В тени деревьев, прямо у избы,

Здесь собирали белые грибы.

И на зиму готовили засолы.

Здесь все цвело и пело для землян.

Березки шелестели и осинки.

Переплетались мягкие травинки

В густых ромашках ягодных полян.

И видела земля со всех концов:

Он царственно стоял среди лесов.

3.

Он царственно стоял среди лесов.

По вечерам, старея понемножку,

Он слушал деревенскую гармошку.

И засыпал под пенье петухов.

Однажды подошла к нему девчонка.

Косынка, как лиловое крыло,

Слетела с плеч.

Девчонка взбила челку.

И улыбнулась. Тихо и светло.

Он понял все, когда их стало двое.

В сиянье лунном вспыхнула трава.

Он славил их взволнованной листвою

И приглушал их жаркие слова.

Он щедро жил, забыв о лесорубе,

То в шапке золотой,

то в снежной шубе.

4.

То в шапке золотой,

то в снежной шубе.

Он путника усталого встречал,

Чтоб тот узнал в его приветном шуме

О стороне, где дедовский причал.

Он восхищенно радовался солнцу,

На зорьке наблюдая, как оно,

Рассыпав медь по каждому оконцу,

Сжигало сумрак. А когда темно

Во всей округе становилось снова

И падал в чащу грустный плач совы,

Он охранял покой родного крова

И землю грел дыханием листвы.

Сплетенье туч над кронами дубрав

Я вдруг увидел, голову задрав.

5.

Я вдруг увидел, голову задрав.

Что он страданье прятал

в сердцевине.

Он провожал последний

вздох теплыни,

Пустые ветви под себя поджав.

Он замечал:

с людьми случилось что-то.

Затмили дымом красоту небес.

И, осушив окрестные болота,

Сгубили клюкву. И спилили лес.

В березняке нарыли котлованов.

Потом про них забыли. И тогда

Качнулись вербы

у подъемных кранов –

И там не стало чистого пруда.

А дуб остался. С голою верхушкой,

На пустыре, над брошенной избушкой.

6.

На пустыре,

над брошенной избушкой.

Не перестал он вспоминать о том,

Как любовался некогда опушкой,

Шумевшей изумрудным косяком.

Он помнил,

как мальчишки на рыбалку

Когда-то здесь ходили босиком.

Он бушевал, что рядом, за холмом,

Смяв травостой, образовали свалку.

Но было нестерпимее всего,

Когда под ветви свиньи прибегали

И, пожирая желуди его,

Одновременно под него копали.

В беспомощном протесте

был он прав,

Росу роняя в пряди жухлых трав.

7.

Росу роняя в пряди жухлых трав,

Он набирался нового терпенья:

Сброд алкашей, кору с него содрав,

Развел огонь под крики одобренья.

Взметнулся дым.

И поздний снег, растаяв,

Как слезы, заструился по стволу.

О, как хотел он этих негодяев

Схватить ветвями!

И швырнуть в золу!

Но он не мог. Корявые пометки

На нем зияли, как потухший взор.

А негодяи обрывали ветки

И с хохотом бросали их в костер.

Но гордо над чудовищной пирушкой

Стоял он, дуб,

шурша сухой макушкой.

8.

Стоял он, дуб,

шурша сухой макушкой.

И видя все, догадывался он:

Срок жизни предугадан не кукушкой,

А той средой, которой окружен.

Его лесная боль была без меры,

И горькой он печалью был объят,

Когда в упор стреляли браконьеры

В незащищенных розовых лосят.

Он думал,

живодерством потрясенный:

Ужели бог природы – человек?

Зачем он окружает мертвой зоной

Свои заводы, пашни и ночлег?

И сохнул дуб. До самого нутра.

С него слетала старая кора.

9.

С него слетала старая кора.

И мох свисал, как рваная хламида.

Он не хандрил. Кипела в нем обида.

За хамство. За удары топора.

Он помнил, как прохожие придурки

Прогнали белку из его дупла.

И, вкруг него ростки спалив дотла,

В дупло бросали смрадные окурки.

Он пережил жестокий суховей.

Он, не сгибаясь, выстоял в бураны.

И, залечив мучительные раны,

Не знал он зла

и мстительных страстей.

Он молча вспоминал свои кручины.

И обнажались зябкие седины.

10.

И обнажались зябкие седины.

При резком ветре инеем пыля.

Ему казалось, что быстрей турбины,

Считая годы, вертится Земля.

Весенний дождь

в раскатах перезвона

Не успевал промчаться стороной,

А голубые дали небосклона

Уж колыхались вьюжной кутерьмой.

Стонала стужа. Ветви леденели.

И друг о друга бились ввечеру.

Ему казалось: свищут коростели,

И дятлы дробно стукают в бору.

Во сне он видел печи и камины,

Как будто чуя зов своей судьбины.

11.

Как будто чуя зов своей судьбины,

Он вздрогнул

перекрученным стволом.

И забродили, брызгая теплом,

В его корнях дремавшие глубины.

Прошел по жилам искрометный ток,

С ветвей слетала треснутая наледь.

И волки прочь со всех пустились ног,

Успев клыки на старый дуб оскалить.

А он скрипел. Он ветви распрямлял.

Он стать пытался снова исполином.

Но он слабел. Он жизнь свою терял,

Что уплывала эхом журавлиным.

В суровых снах,

где мыслей шла игра,

Постиг он тайну: уходить пора.

12.

Постиг он тайну: уходить пора.

И не было ни жалости, ни страха.

Он понимал: и пешеход, и птаха

Найдут приют у нового двора.

Лишь об одном он сокрушался:

что же

Так мало он рассыпал желудей?

Не он ли знал, что нет вещей дороже,

Чем одарять дубравами людей?

Его свалить могли бы лесорубы,

Как и его сородичей других.

Ах, разве гром прошедших гроз утих,

Когда хрипели боевые трубы?

В лучах луны блестя, как мишура,

Вокруг него зудела мошкара.

13.

Вокруг него зудела мошкара.

Под ним валялись банки, корки,

пробки.

А вдалеке пестрели у бугра

Домов однообразные коробки.

Здесь человек природу не сберег.

Глох человек от скрежета железа.

Здесь каждый кустик

вдоль и поперек

Колесами измызган и изрезан.

Распахан луг. Отравлена река.

На берегу – гаражные сараи.

И старый дуб, пройдя через века,

Не мог узнать отеческого края.

Гремели день и ночь автомашины.

И не было поблизости рябины.

14.

И не было поблизости рябины.

Как быть ему? Тоску излить кому?

Кто, наконец, ответит, почему

Его покрыли ранние плешины?

На все закрыть глаза? Терпеть?

Вилять?

В себе замкнуться: мол, не наше дело?

Птиц постреляют!

Реки пустят вспять!

Обезобразят землю до предела!

О старый дуб! Пожалуйста, прости.

Перенеси людские злодеянья.

О человек! Познай и ощути

Характер дуба. И его страданья.

Он должен выжить в грохоте веков.

Молчать нельзя. Я верю в силу слов.

15.

Молчать нельзя. Я верю в силу слов.

Мне хочется сказать о старом дубе.

Он царственно стоял среди лесов

То в шапке золотой,

то в снежной шубе.

Я вдруг увидел, голову задрав:

На пустыре, над брошенной избушкой,

Росу роняя в пряди жухлых трав,

Стоял он, дуб,

шурша сухой макушкой.

С него слетала старая кора.

И обнажались зябкие седины.

Как будто чуя зов своей судьбины,

Постиг он тайну: уходить пора.

Вокруг него зудела мошкара.

И не было поблизости рябины.

Борис Жаворонков
г. Рязань

Статья опубликована в газете Рязанские ведомости в номере 196 (5237) от 21 октября 2016 года
Подписывайтесь на нашу группу ВКонтакте, чтобы быть в курсе всех важных событий.
Память о чекисте
75 лет назад в Одесской области боевые действия против фашистов начал отряд подпольщиков под руководством рязанца Владимира Молодцова
Вячеслав Астафьев
Почему Есенин не приехал в Башкирию
Уфимской губернией поэт интересовался еще во время работы над поэмой «Пугачев»
Читайте в этом номере: