00:57 МСК
Среда
03 / 06 / 2020
550

Пропащий

Удивительная жизнь и события жителя мещерской деревни
Окончание. Начало в № 3 от 12 января 

Окончание. Начало в № 3 от 12 января 

Беседуя с Алексеем Павловичем Твердовым о событиях его далекого детства, мне было интересно узнать о хождениях детворы в лес, часто самовольных, заводилой которых был он сам. В сороковые годы прошлого века мещерскую деревню Ольгино окружала такая глушь, что обитатели дикой природы бродили повсюду и вероятность встретить какого-нибудь хищного зверя была очень велика.

– Страшно было находиться в лесу вдали от деревни?

– Нисколько. Боязно, когда ты один.

А мы ходили гурьбой. От нашего шума звери попросту разбегались, поэтому чаще видели оставленные на земле следы, чем самих зверей. Да и к самостоятельной жизни в лесу мы были привыкшие. После окончания начальной школы нам, пятерым ребятам, приходилось учиться в деревне Гришино, где была семилетка. Это в двенадцати километрах. Шутка ли, два с лишним часа туда и столько же обратно. Труднее всего приходилось зимой. Отправлялись затемно, нередко увязали по колено в заметенной снегом дороге. Кругом мрак и несусветная лесная глушь. Выручали факелы. Это намотанные на проволоку и пропитанные керосином тряпицы. Поджигали их поочередно: погасал огонек у идущего впереди путника – его место сразу же занимал другой. Факелы требовались не столько для освещения пути, сколько для отпугивания волков, в послевоенные годы их было немыслимо много. Огня звери пугались, и бывало, выскочив на дорогу, стая убегала далеко вперед, остерегаясь сближения. Хотя в деревне волки охотились на собак без всякой опаски, как-то даже утащили барана, невзирая на близость людей.

– А как вели себя другие звери, когда вы попадали в поле их зрения?

– По-разному. Лоси тоже нас побаивались. Но не всегда. Как-то одна парочка, выйдя из чащи на дорогу и увидав людей, пожелала уступить нам дорогу – звери вернулись в лес и, стоя неподалеку в сторонке, провожали нас взглядом. Случай небывалый, походил прямо-таки на какое-то волшебство. Оценив этот «джент­льменский жест», все ребята прошли мимо, не проявляя любопытства. Мы понимали: стоит остановиться, и звери дадут деру, а вместе с ними исчезнет и эта очаровательная сказка. С медведями, слава Богу, не встречались, зимой они спят в берлогах.

Весной с прибавкой дневного света необходимость в факелах отпадала, жизнь становилась интересней, веселей. Когда снег сходил, а зеленой травы еще не было, мы ловили молодых зайчат. Сейчас об этом расскажи – никто не поверит. Идя в школу или домой, мы пристально всматривались под нависшие ветки придорожных елочек и куртины прошлогодней травы, где обычно прятались еще несмышленые зайчата. Заметив ушастого сидельца, осторожно подходили на нужную дистанцию и мгновенно накрывали его пиджаком. Азарт такой охоты был необычайно велик. Иной раз приходил из школы уставший, голодный, надобно поесть и отдохнуть. Нет, украдкой от матери убегал с ребятами в лес охотиться на зайцев. В голодные послевоенные годы делать это заставляла нужда. Для нашей семьи сваренные из длинноухих пленников щи представляли истинный деликатес.

– Послевоенные голодные годы коснулись тогда всех жителей деревни?

– С голоду никто не умирал, но жилось тяжко. Многие, чтобы выжить, собирали дикий лук, щавель, съедобные травы, искали птичьи гнезда и изымали из них яйца. От собирателей яиц больше всех страдали дикие утки. Мне удавалось приносить домой по 60 – 80 яиц, благо, на Озерках (местное название ближайших к деревне озер) уток тогда гнездилось немыслимо много. Я понимал, что поступаю плохо, но чувство голода брало верх.

Охотникам, имеющим ружья, переживать голод было проще. Они стреляли глухарей, диких голубей, уток, зайцев, лосей. На медведей охота была под строгим запретом, но их все равно убивали. Как-то на майские праздники двое лесников отправились поохотиться на уток, но вместо крылатой дичи завалили огромного медведя. Говорили, дескать, зверь прятался от комаров под нависшими ветками елки, а увидав проходивших рядом людей, решил наброситься. Пришлось пристрелить. Но в деревне все понимали, что лесники лукавили – укокошили-то они его не утиной дробью, а... пулей. А однажды бабы, собирая сморчки, повстречали лосенка и такому «подарку» очень обрадовались: мол, Бог послал. Сделали из скрученного сарафана ошейник и привели его в деревню.

– Были ли у вас какие-нибудь встречи, от которых по телу пробегал холодок? Ведь в послевоенные годы в мещерских лесах скрывались многие бежавшие от правосудия личности.

– Да, были. Как-то я с братом рвал траву, не знаю, как она именуется в книжках, но по-деревенски все называли ее треух. Она встречалась в лесных ручьях. Рвали для теленка. Эта обожаемая скотиной трава позволяла быстро набирать вес.

И только было собрались с наполненными мешками отправиться домой, как увидели подкрадывающегося к ручью человека. «Дезертир!» – мелькнуло у нас в голове. Вид его был ужасен: волосы всклочены, лицо запачкано сажей, одежда изодрана в клочья и настолько пропахла дымом костра, что запах чувствовался издали. Испугались мы сильно и, бросив мешки, что было духу бежали до дома без передышки.

Дезертиров в нашем краю было много. Летом им жилось не худо – много дичи, грибов, ягод. Зимой же выживать на болотах, где они скрывались, становилось сложно. Отшельники были вынуждены наведываться в селения, но не с целью грабежей, хотя такое изредка тоже случалось, а выменять мясо птицы или зверя на хлеб, соль, табак, спички, патроны для ружей или на теплую одежду. Менять свой товар они ходили даже в дальние села – Голованово, Деулино и Борисково. Возвращаясь, следы за собой тщательно заметали. После войны осевшими в лесах дезертирами заинтересовались правоохранительные органы. Но отшельники, осознав свою участь, затаились и никак о себе не напоминали. Охота на них была отложена до зимы.

С выпадением снега по следам убежище дезертиров отыскали и всех разом арестовали. Что удивительно, скрывались они в просторной землянке, где, кроме лежанок, находились бочки с соленьями – капустой, огурцами, помидорами, свеклой, лосятиной. На этих ворованных запасах затворники рассчитывали дотянуть до весны. Место землянки было замаскировано так тщательно, что отыскать стоило больших трудов. Лазом в подземное убежище служил неприметный пень, который открывался, как дверь, а изнутри запирался на щеколду.

– А какие-нибудь знаменательные события в жизни деревни были?

– Один такой помню. В годы войны на нашей усадьбе сделал аварийную посадку самолет «кукурузник». У него был сломан пропеллер. Не знаю, по какой причине: может, его подбил фашист, а может, случилось что-то еще. Кстати, немецкие самолеты изредка у нас появлялись, летали они в основном ночью. Как-то даже бомбили лесную поляну неподалеку от кордона Еловки. Это в шести километрах от деревни. Там на делянке лесники сжигали сучья, и фашист тлеющие костры принял за место ночлега партизан.

Потерпевший летчик, помнится, фамилия его Смагин, связался по телефону из местного правления колхоза с Москвой, и помощь ему вскоре оказали. Прилетевший на выручку фронтовой «кукурузник» доставил новый пропеллер. Так поломка была устранена. Правда, летчика назвать потерпевшим – язык не поворачивается. В ожидании помощи, он, как говорится, времени даром не терял, так как квартировал неделю у молодой незамужней учительницы…

– А правда ли, что вы встречались с Паустовским?

– Да, так и есть. Только вспоминать мне об этом как-то неловко. Было это в послевоенные годы. Помню, я с тремя ребятами, такими же озорниками, как и сам, отправился за речку нарвать щавеля. По дороге мы завернули к канаве. На ее протоках рыбаки постоянно ставили вентеря и от досужей детворы замаскировывали их, как могли. Но мы все равно находили и улов вынимали. В тот день нам не везло: все снасти были пустыми. Вышли к заводи и увидали стоявшего на берегу рыбака с удочкой в руках. Он был в накомарнике, красивым зеленом плаще, на ногах – резиновые сапоги с отворотами. В нашей деревне такого обмундирования никто отродясь не видал. И это нас почему-то рассердило. «Горожанин!» – смекнули мы. Набрав палок, мы стали бросать их в воду, норовив попасть в поплавок рыбака. Удивленный таким приветствием, человек снял накомарник, покачал головой и принялся нас стыдить, дескать, что за хулиганство, вот пожалуюсь родителям… Это обозлило нас еще больше. Ах так? – Получай! И в рыбака полетело все, что попадалось под руки, – сучки, палки, еловые шишки…

В деревне о нашем озорстве вскоре узнали, наверное, рассерженный рыбак пожаловался. Мать отчитывала меня со слезами на глазах. Я дал слово, что такого больше не повторится. Нам говорили, что это был писатель, он москвич, гостил на кордоне у лесника Желтова. Позднее в Рязани в одной из книг я увидал фотографию Паустовского и сразу же узнал в нем того самого горожанина, которого мы так «гостеприимно» встретили.

***

Много интересного из жизни мещерской деревни Ольгино рассказал Алексей Павлович, написать обо всем в рамках газетной публикации невозможно. Поэтому мы договорились съездить туда летом, чтобы побывать в памятных ему местах и, конечно, беседу продолжить.

Статья опубликована в газете Рязанские ведомости в номере 11 (5521) от 26 января 2018 года
Подписывайтесь на нашу группу ВКонтакте, чтобы быть в курсе всех важных событий.
Андрейкин – среди лучших
То мало, то много
Фото Лады Петровой и Дмитрия Осинина
Читайте в этом номере: