После войны

№34 (6435) от 08 мая 2026

Накануне Дня Победы наш читатель Александр Катагощин поделился воспоминаниями о послевоенных годах

Каждый период бытия, оживлённый воспоминаниями, своеобразен и неповторим. Такой была и пора взросления первого послевоенного поколения: конец сороковых – начало пятидесятых годов. Только что завершилась Великая Отечественная война, большие испытания и потрясения выпали нашему народу, огромные тяготы выдержал он, принёс неимоверные жертвы, отстоял свободу и независимость страны.

Надо было снова налаживать мирную жизнь и в стране, и в каждой семье. А тут новая напасть – неурожай 1946 года, нехватка продуктов. У нас дома сохранились карточки на хлеб 1947 года. Кому-то полагалась норма 500 граммов в день, кому-то – 300, кому-то – 250. Последний раз они были отоварены в декабре сорок седьмого, потом их отменили. Около магазинов стояли длинные очереди, продукты давали «на живую душу» – надо было становиться в очередь всем членам семьи. Но уже был мир, и это прощало многое. Жизнь понемногу улучшалась.

Скорая помощь – телега с лошадью

Сохранялся ещё наполовину патриархальный быт нашей северной городской окраины: улиц Грибоедова, Либкнехта, Фурманова, Затинной. Почти все дома были одноэтажными, с печным отоплением, а дворы огорожены заборами. Во дворах размещались дровяные сараи, а у кого-то хлев для скота, огороды, небольшие садики с вишнями и яблонями.

С войны сохранялись керосиновые лампы на случай отключения электричества. В лавке рядом с площадью Свободы керосин продавали в розлив. Им заправляли примусы, керогазы, лампы. В 1950-х в дома начали проводить газ.

Мостовые основных улиц были булыжные, другие проезды и дорожки– грунтовые. Постепенно проезжие части стали покрываться асфальтом. Появился общественный транспорт. Первые автобусы были фургонного типа с одной дверью. Их открывал и закрывал рукой водитель. Потом появились троллейбусы, маленькие и тесные, с кондуктором. Билет до первой остановки стоил 20 копеек, а до следующих – по 10 копеек за каждую. Гужевой транспорт ещё использовался вовсю. Даже скорая помощь из больницы Семашко представляла собой лишь телегу с впряжённой в неё лошадью. На такой упряжке ехали кучер с медработником. Потом уже появились жёлтые машины с красным крестом. Начали ездить и легковые автомобили – «Победа», «Москвич», похожий на большую букашку, «Волга», считавшаяся тогда роскошью.

Водопровод в домах был, но не у всех. На перекрёстках стояли колонки, к которым люди ходили с вёдрами. Чувствовались ещё отзвуки войны: на улицах, на рынке было порядочно инвалидов.

Парное молоко и первые телевизоры

С весны до осени мимо дома на недалёкий выгон в лугах ходило городское стадо коров: утром – туда, к вечеру – обратно, мыча и поднимая пыль по улице. За стадом, щёлкая кнутом, шёл пастух. Коровы расходились по окрестностям, на Подгорную и дальше, до центральных улиц. Хозяйки выходили к воротам, открывали калитки и зазывали свою кормилицу. Вскоре за забором в соседнем дворе слышался звук тугих молочных струй в подойнике. В разные годы мы брали молоко у разных соседей. Уже в сумерках они приносили нам тёплые белые бутыли. Это вносило какой-то деревенский колорит в жизнь всей округи. В конце пятидесятых вместе с реформами Хрущёва всё это ушло.

Была ещё одна, тоже почти сельская особенность. Летом и осенью в тишине раннего утра под окнами слышались певучие голоса: «Грибо-о-в, не надоть ли грибо-о-о-в? А кому-у-у земляники?» Это деревенские женщины в платочках, приехав спозаранку из Солотчи, Заборья, Агро-Пустыни или Полян, предлагали плоды лесов и лугов. В их ласковом распеве слышалось что-то исконно русское, милое, родное. Теперь этих голосов уже не услышишь…

Наша окраина была тогда не так густо заселена, поэтому на уличном конце практически все друг друга знали. «Культурная программа» состояла обычно из музыки, транслируемой на улицу через открытые окна. Звучали патефоны, заводившиеся ручкой, и радиолы. В праздники по улицам ходили весёлые группы ряженых с гармошкой, распевавших частушки.

У кого-то появились первые телевизоры, громоздкие, с маленьким экраном, который можно было прикрыть ладонью. Мы ходили смотреть передачи к нашим соседям – счастливым обладателям этого чуда.

Зимы были морозные, а разливы Оки широкие

Летом горожане отдыхали на Окском песчаном пляже, куда вёл понтонный мост, который разводили для пропуска судов. Пляж был широкий и длинный. Люди купались, играли в волейбол.

А зимы стояли снежными, с крепкими морозами.

Разливы Оки случались большие, широкие, подобные морю. Весной вода подходила близко к домам. В конце улицы начиналась и простиралась до далёкого горизонта колеблемая ветром водная гладь. Иногда по ней двигались лодки. Издали они казались птицами, парящими над самой водой. Некоторые жители держали эти плавсредства на случай подтопления.

Ходили по улицам и дворам разные ремесленники: сапожники, стекольщики, лудильщики, у которых весь инструмент и материал помещался в ящике на плече. Приезжал старьёвщик на телеге, в которую была запряжена лошадь, и ребята нашей округи сносили ему всякую рухлядь, а он давал за это игрушки: кому свистульку, кому деревянный пистолет…

Залечивались военные раны, город восстанавливался, устремлялся вперёд, разрастался. Развивалась промышленность. Рязань, как и вся страна, вскоре совершившая прорыв в космос, выходила на новый уровень. Чище стали улицы и дороги. Передвижение стало быстрее и удобнее. При движении вперёд многое меняется в жизни людей. Но хотелось бы, чтобы менялось, в основном, только к лучшему.