Кристина Ларионова – бывший журналист регионального издания, выпускница журфака РГУ имени С. Е. Есенина, обладательница премий «Хрустальный журавль» и Национальной медицинской палаты. Восемь лет она проработала PR-менеджером в ERA Group, а сейчас продолжает карьеру в медицинской клинике. В интервью она рассказала о переходе из журналистики в PR, стереотипах и эволюции медиа.
– Что в журналистике тебя вдохновляло, а что со временем начало выматывать?
– В журналистике меня вдохновляли интересные темы и возможность встречаться с интересными людьми. Выматывает смерть: будучи новостником, первой новостью я писала про аварии, и часто последней новостью вечером были несчастные случаи. Так я продержалась года три.
– Многие журналисты относятся к PR с лёгким скепсисом. А каким был твой взгляд на пиар до перехода в профессию – и как он изменился сейчас?
– Мне пиар казался простым. Неизвестным, но как будто ничего сверхъестественного. Надо понимать, что пиарщик в регионе – это человек-оркестр. Если хочется заниматься чисто пиаром, надо ехать в Москву или Санкт-Петербург.
– Было ли ощущение, что ты «предаёшь» журналистику, уходя в PR?
– Думаю, я в тот момент сильно выгорела, поэтому мне это далось проще. Но всё равно такое ощущение было.
– Есть ли у журналистов и пиарщиков профессиональная «деформация»? Как она проявляется у тебя?
– Во времена работы журналистом я видела инфоповоды везде. Я могла ехать домой с работы, увидеть что-то на улице, выйти из автобуса и начать фотографировать. Ну и до сих пор я могу писать тексты в голове. Раньше – чуть ли не всю статью целиком, сейчас только новости и посты. То есть ты в голове написал, через пару часов сел и напечатал.
– После перехода в PR ты стала иначе смотреть на новости?
– Меня стали больше раздражать кликбейтные заголовки. А глобально – не изменилось.
– Какой момент в карьере ты можешь назвать поворотным – тем, после которого всё изменилось?
– Поворотных было несколько: когда я пришла на ya62 и проработала там три классных года с талантливой командой; когда попробовала быть главредом в медицинском портале. Ну и потом – когда выгорела и ушла из журналистики.
– Был ли проект, который ты до сих пор вспоминаешь как личную победу?
– Это несвойственно для моего характера. Скорее помню какие-то нестандартные вещи: я была в области на фестивале кузнецов, ползала по ремонтируемому куполу рязанского цирка, брала интервью у группы «Лесоповал». То есть ты не думаешь, что когда-то в твоей жизни что-то из этого случится.
– Был ли профессиональный провал, который в итоге многому тебя научил?
– Провал был. В городе случилось ЧП, и мы всей редакцией не смогли организоваться. В итоге отработали тот день слабо. Тогда я поняла, что мало быть талантливыми или трудолюбивыми.
– Какой стереотип о журналистах тебя всегда раздражал?
– Что все продаются всегда. Написала про застройщика хорошо – понятно, написала плохо – понятно. «Зачем вы взяли комментарий у второй стороны конфликта, мы вас об этом не просили, вас купили!» Вот такой взгляд меня бесил.
– Правда ли, что PR – это «красивая упаковка», или за этой профессией скрывается гораздо больше?
– Люди видят только верхушку айсберга и не должны догадываться, сколько за этим стоит работы – и до, и во время, и после мероприятия.
– Как ты относишься к нейросетям в работе: это помощник, конкурент или угроза профессии?
– Это костыль. Угроза для профессии – только если мы сами дружно откажемся включать мозги и отдадим эту прерогативу ИИ.
– Есть ли вещи в текстах, которые ИИ пока не способен заменить?
– Он не способен выдать креатив. Например, ты просишь его написать сценарий к ролику. Он напишет, но стандартно. Там не будет ни одного хука, нестандартного плана или интересной подачи.
– Если бы твою работу можно было описать одной песней – что бы это была за песня и почему?
– Прямо описать сложно, но поиграем в ассоциации. Первой вспоминается песня Taro группы Alt-J – про смерть фотокорреспондента. Если смотреть под другим углом – Placebo, Scene of the Crime. Я могу слушать её час по кругу и делать в это время что угодно: писать текст, считать бюджет, писать подрядчику.
– Какой совет ты бы дала себе в начале карьеры – ещё в тот момент, когда только заходила в профессию?
– Моя подруга читала мемуары Чака Паланика и пересказывала оттуда одну сцену. Паланик работал журналистом и писал про то, как в Рождество ребёнок погиб из-за ёлочной игрушки. У него был тяжёлый разговор с родителями. И потом редактор попросил добавить в текст, какого цвета была игрушка. Паланику пришлось позвонить убитым горем родителям и спросить про цвет игрушки. Вот когда ты идёшь в журналистику, ты должен себя спросить: а я бы позвонил?
Беседовал Павел Янкевичус
Фото Евгении Кулешовой
Купить электронную копию газеты