Такая разная любовь


125

Заметки с IV Международного фестиваля «Свидания на Театральной», Рязанский театр драмы

Часть 1

Триумфатором фестиваля стал спектакль «Снегурочка», поставленный известным режиссером Александром Огаревым по пьесе А.Н. Островского в Кинешме Ивановской области. Местный драматический театр носит имя Островского, который многое в своих пьесах «подглядел» в этом волжском городе.
Спектакль победил в трех номинациях: «лучшая история любви (лучший спектакль)», «лучшая работа художника-постановщика» – Ася Скорик (Москва), «лучшее музыкальное оформление» – Алина Бурнаевская, Александр Огарев. Добавлю, что спектакль и до этого был оценен критиками: вошел в лонг-лист Всероссийской театральной премии «Золотая маска-2019».
Жанр «Снегурочки» у Островского – «весенняя сказка», у Огарева – «романтическая поэма о любви». Режиссер сильно сокращает пьесу, выводя за скобки и Деда Мороза, и других персонажей. Но основная сюжетная линия сохранена. В Стране берендеев в девушку Снегурочку влюбляется жених девицы Купавы богатый Мизгирь. Только дочь Мороза и Весны холодна ко всем, даже к местному кумиру пастушку Лелю. Купава просит защиты у Берендея (правителя). Тот велит, чтобы до зари, встречи Ярилы-солнца, Снегурочка определилась с женихом, Мизгирю грозит изгнание. Весна дарит дочери способность любить, но отныне велика опасность растаять. Увы, Мизгирь не прячет полюбившую его Снегурочку от солнца, та погибает – и жених бросается в озеро.
Сокращение сказочно-фольклорного не случайно: режиссер переносит историю в 60-е годы XX века: первое действие проходит на катке, второе – в парке. Сначала картонные новогодние маски, варежки на резинках, потом ­киоск с мороженым на колесах… Пьесы Островского нередко ставят как истории про 50-60-е (иногда 20-30-е). Может быть, и потому, что соцопросы показывают рост ностальгии по СССР, особенно в провинции? Для хорошей драматургии перенос времени, места действия не страшен. Это интересно, когда материал приобретает дополнительный смысл, «ни холодно ни жарко», если история просто становится «понятнее зрителю», – и печально, когда пьеса сильно «сопротивляется» и многое теряет.
Спектакль в стиле ретро кинешемцев вышел динамичным, «легким» – как скольжение героев на коньках. Похожие по настроению моменты есть в фильме «Покровские ворота». «Снегурочка», конечно, не комедия, но юмора на сцене немало. Режиссер придумал много забавных ситуаций в общении наив-ных, открытых берендеев – парней и девчат, уличный репродуктор веселит необычными радиорубриками… И неожиданно звучит текст Островского о воровстве и бесполезности указов в устах Берендея и Бермяты (в пьесе – ближний боярин), одетых, как чиновники 60-х.
Снегурочка Элины Манаповой – «нераскрепощенная» девушка со скрипкой. Берендеи похожи на активных комсомольцев (не активистов, а обычных спортивных ребят). Лель в исполнении Вячеслава Митронина, судя по его песням, танцам, одежде, будто опередил свое время и живет в 80-х. Страдающий Мизгирь Антона Копчинского пьет горькую и ходит с банкой соленых огурцов. Он поет арию Мизгиря из оперы Римского-Корсакова, предварительно объявив и автора текста-драматурга, и композитора.
Музыки в спектакле много, абсолютно разной; интересно, когда советские песни поют на не-ожиданный мотив. (К слову, пьеса и создавалась как музыкальная, для премьеры писал молодой Чайковский, с которым Островский сотрудничал.) Конечно, музыкальные идеи воплотились благодаря вокальным талантам труппы: кинешемцы прекрасно поют вживую. А уровень актерского мастерства позволяет им создавать образы героев «романтической поэмы», соблюдая меру условности, не уходя ни в эстраду, ни в бытовой реализм.
Эта грань условности есть и в сценографии. Вроде бы – все признаки советского времени. Но почему-то посреди катка есть подиум, на котором стоит Снегурочка – выше всех остальных; с него же поет Лель. А трибуны полукругом вокруг катка-площадки в парке напоминают об античном театре… В финале на одной из трибун поет хор, которым дирижирует Лель. И когда появляется убитый горем Мизгирь, выражает свою обиду на богов и поднимается на гибельную гору (трибуну) мимо хора, никто его не останавливает.
В советском (и не только советском) обществе коллективное следование принятым идеалам и нормам важнее проблемных индивидуумов. Чтобы верховное Солнце не злилось и не морозило… «Снегурочки печальная кончина/И страшная погибель Мизгиря/Тревожить нас не могут; Солнце знает,/Кого карать и миловать. Свершился/Правдивый суд!..»

Часть 2

Замечательное нововведение на фестивале в этом году – образовательная программа. На дневное «свидание» с ведущими российскими критиками и драматургами в малом зале мог приобрести билет любой желающий.
Член жюри фестиваля петербургский критик, кандидат искусствоведения, редактор портала «Летающий критик» Татьяна Джурова прочла лекцию «Мужчины и женщины современной пьесы». Не секрет, что гендерные роли, стереотипы поведения за последние годы сильно изменились – потому что мир вокруг совсем иной. Для молодежи конфликты в пьесах, например, Розова, Арбузова, Рощина, могут быть непонятными.
Современные авторы отражают меняющуюся роль мужчин и женщин, характер отношений. Об этом Татьяна Джурова говорила на примере пьес, получивших известность благодаря российским и международным конкурсам. (Речь, прежде всего, об отечественной, а также белорусской и украинской драматургии).
Первый раздел лекции был посвящен идентификации мужчин и женщин. Герои некоторых пьес, уже зрелые вроде бы люди, много лет не могут найти свою роль в социуме. Частая причина – внутренний маленький ребенок в агрессивной среде, детские неизжитые травмы. А название пьесы Ирины Васьковской «Девушки в любви» созвучно другой теме: ожиданию любви, проявлениям такого состояния. Один из мотивов: девушки, даже неглупые, «очарованы» тем, чего нет в реальности: красивыми речами анонимов в Интернете (что может и до ­ИГИЛа довести), своими фантомными представлениями об объекте грез…
Говорила Татьяна Джурова и о пьесах про подростков (12-16 лет). В них отображено формирование женского и мужского, инициация. В это время еще нет «защитного панциря», и болезненный опыт межличностных отношений, безответной влюбленности усугубляется «прозрачностью» цифрового мира. Подростковое желание самоутвердиться после душевной травмы также накладывается на современные реалии – и ведет к развязке, которую в советское время было трудно себе представить.
Интересен взгляд на взаимоотношения тюркских мужчин и русских женщин драматурга Олжаса Жанайдарова, уроженца Казахстана, много лет живущего в Москве. Его герои – экспаты и гости российской столицы. Кто-то хочет влиться в нашу жизнь, а кто-то верен традициям своей нации, и это накладывает свой отпечаток на контакт с горожанками.
Разговор о пьесах – неминуемо и разговор о формах: как подается сюжет. Это и фольклорный… допрос, и сочинение сценария о ком-то (мы смотрим на одного персонажа глазами других), и приемы античной трагедии. В произведениях разных авторов есть Хор и Герой (Героиня), Хор сообщает о событиях или выступает в роли коллективного бессознательного. Не случайно в финале лекции речь шла о пьесах, где есть элементы трагедии. Пусть классических героев, готовых идти до конца, в нашем мире нет, любой пафос мы привыкли снижать, и герой сам может не осознавать, что совершил, как было в античной драматургии… Но даже в пьесе белорусского автора Андрея Иванова «С училища», которая шла в Рязанском театре драмы, люмпенизированная героиня Танька способна на поступок, отсылающий нас к трагедиям.
Если тема лекции Татьяны Джуровой вас заинтересовала, то с текстами современных пьес можно ознакомиться на сайте конкурса «Любимовка» и других.

Елена Коренева
Фото предоставлено пресс-службой
Рязанского театра драмы