В областной библиотеке имени Горького презентовали книгу-альбом известного рязанского скульптора Натальи Тюкиной.

Над моим письменным столом висят три живописных этюда – букет ромашек, вид на Кремлевский вал и сельский пейзаж. Наталья Тюкина подарила их в ответ на наши публикации и документальный фильм, который мы сняли в мастерской скульптора. В нем Наталья Дмитриевна рассказывает о своем пути в искусстве.
Однажды она позвонила мне и спросила: «Ну как вам мои картины?» – «Спасибо, очень нравятся. Когда отрываю взгляд от компьютера, смотрю на них и отдыхаю». – «Ну а что на них изображено, вы поняли?» – «А как же, Наталья Дмитриевна, – ответил я без раздумий. – Спокойствие и безмятежность». – «Молодец, правильно, – засмеялась она. – Чувствуете мои замыслы! Хочу пригласить вас на выставку работ моих учеников, приходите, не пожалеете».
Каюсь, я тогда на эту выставку не пришел. И больше мы с Натальей Дмитриевной не увиделись. В ноябре 2020 года ее не стало. За несколько месяцев до своего ухода она еще обдумывала план своей новой экспозиции. Не сбылось. Но спустя полтора года появилась книга-альбом под названием «Родные берега» с воспоминаниями самой художницы, ее коллег и друзей, фотографиями скульптур и картин, выполненными на блестящем профессиональном и полиграфическом уровне.
Особенно понравилось, что автор-составитель и редактор Юлия Муравьева поместила в начало книги скульптуры поэтов и писателей. Это была любимейшая тема Натальи Тюкиной – слепки чувств, эмоций Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Толстого, Цветаевой, Ахматовой, Гумилева, Высоцкого… Вот Александр Сергеевич блаженно потягивается при виде Арины Родионовны, которая несет горячий самовар. Сейчас гений русской поэзии откушает чаю да и махнет в Тригорское, где Прасковья Александровна выставит на стол его любимое варенье из крыжовника. И опять начнутся шутки, проказы, весь этот легкий флирт, который потом отольется в бессмертные строки «Евгения Онегина».
Всю жизнь Тюкина мечтала о домике в деревне, будучи абсолютно городским человеком. Родилась в Рязани, поступила в Строгановку. Не сразу, с четвертого раза. Чтобы удержаться в Москве и стать студенткой, работала по лимиту в Бюро добрых услуг. Ухаживала за одной престарелой женщиной и коротала вечера, читая Достоевского. Он и пробудил в будущей художнице те христианские мотивы, которые потом станут ведущими в ее творчестве.
Наталья Дмитриевна удивительно тонко чувствовала русскую глубинку и ее жителей. Деревянная крашеная скульптура стала для нее той идеальной формой, в которой проявлялись образы тети Нюры, деда и внука, бабы Вари, бабы Дуни, жен-мироносиц, послушниц, православных, святых. Мы общались с ней в мастерской долго. Наталью Дмитриевну печалило, что деревня уходит, а вместе с ней исчезает целый духовный пласт. Что размывается, исчезает русский мир. Не в этническом даже смысле, а мировоззренческом, сакральном. Где-то светит нам высоко, со звездных вершин, Святая Русь, но когда же она и на этой земле засияет? Кто придет на смену старикам, не больно образованным, но зато строившим свои дома на твердом фундаменте – доброте, заботе, сострадании?
Она чувствовала тугую пружину времени, заставляющую людей двигаться и думать быстрее. Вот только быстрота, сопутствующая ей техничность и человечность, искренность – как будут они уживаться в дальнейшей истории? Это ее волновало. Останутся ли вообще творцы со своим уникальным авторским голосом или начнется период бесконечных имитаций, воспроизведений уже когда-то созданного? И почему творческому человеку становится все тяжелее и тяжелее работать?
А все-таки творец выходит победителем. Таков закон Вселенной. Наталья Тюкина знала, как жить по этому не­писаному закону. В ее монологе тогда, в мастерской, я уловил очень важную фразу, которая может стать манифестом любого творца: «Хранить надо «свое». И свой голос слушать». Теперь мы листаем шикарный альбом-каталог ее произведений, вновь и вновь убеждаясь в правоте слов самобытного рязанского скульптора, чьи произведения хранятся в музеях Рязани и Тверской области, частных коллекциях в России и за рубежом.

Димитрий Соколов
Фото Димитрия Соколова