Не отступать!

№44 (6445) от 12 июня 2026

Сергей Боярский: «раз люди на тебя рассчитывают – не имеешь права отступить»

Сергей Боярский ушёл на фронт добровольцем в апреле 2022 года – собрал рюкзак и уехал, не сказав никому. За два с половиной года пережил окружение, два ранения и три контузии, потерял друга детства и младшего брата. Вернувшись, не осел дома: возил гуманитарку, помогал семьям ветеранов, стал экскурсоводом в музее памяти при библиотеке имени С.А. Есенина – за год провел экскурсии для десяти тысяч человек. Теперь победил на праймериз «Единой России» по одномандатному округу №157, определявших кандидатов в депутаты Госдумы. Раз люди доверились – отступать нельзя, считает Сергей.

Рюкзак и точка

– Сергей, расскажите о себе. Откуда вы родом?

– Родился в городе Шацке Рязанской области, большую часть жизни прожил в Шиловском районе. Потом переехал в Рязань, здесь работал, отсюда уходил на СВО, вернулся и продолжаю здесь жить.

– Вы из многодетной семьи?

– Да, нас было пятеро, сестра и четверо братьев – двое старших, потом я и один младший. К сожалению, он погиб в этом году на СВО. Самый старший брат Михаил – кадровый военный, служит уже больше пятнадцати лет. Периодически бывает на СВО, в мобильных огневых группах на границах – в частности, в Брянской области. Отец тоже ушел на фронт – после того, как увидел фотографию, где я в госпитале. Был в плену, получил черепно-мозговую травму во время допросов. Сейчас инвалид, потерял зрение. Несколько операций уже перенес. С каждым разом, к сожалению, здоровье всё хуже.

– Как вы приняли решение пойти на СВО?

– Мой младший брат воевал с первого дня. Я сильно переживал. Плюс друг детства – он после срочной службы остался на СВО по контракту. В середине марта он погиб, а в конце марта мне об этом сообщили. Вот тогда это и стало последней точкой. Я понял: что-то происходит не так и надо идти помогать, чтобы быстрее всё это кончилось. Добровольцы первой волны шли не за выплатами – никто миллионы нам не обещал. Просто рюкзачок собрал и пошел.

Второй день рождения

– Что запомнилось больше всего на фронте?

– Под Песками я пережил то, что называю вторым днем рождения. Нашу позицию снайперов засекли и начали обстреливать. Мы с напарником петляли по траншее – путь в двести метров занял шесть часов. Пришлось пробираться через горящий блиндаж, в котором уже взрывались цинки с боеприпасами. Когда выбрались, я понял: второй раз родился – осколки очень часто пролетали мимо. В бронике два застряли.

В августе 2022 года получил серьезное ранение. При ночном штурме мы попали в «огневой мешок» – противник стрелял с трех сторон, а пути отхода обрабатывал минометом. Один из снарядов взорвался в паре метров от меня – я как раз пытался вынести раненого товарища с позывным «Агроном». Потерял сознание, пришел в себя, только когда мобилизованные бойцы из Донецка затаскивали меня в траншею. «Агронома» тоже вытащили, но он умер в госпитале. Я пролежал с ранением в бедро и тяжелой травмой руки до октября.

– Вы были в окружении. Расскажите подробнее.

– Это, пожалуй, самое страшное за всю службу. Мы попали в окружение и пробыли там почти десять дней. Не было ни подкрепления, ни пехоты, ни боеприпасов, ни еды, ни воды. Каждый день кто-то погибал, и не было возможности эвакуировать раненых. Человек со средним ранением через день становился тяжелым, а еще через день умирал. На глазах потухал, а ты помочь ничем не можешь. Это страшнее, чем на штурм идти.

Когда нам всё-таки разблокировали путь – ребята из Осетии «прорубили» дорогу, – вместе с боекомплектом, едой и водой нам привезли письма школьников. Мы сидели и читали их. Я впервые видел, как наш командир – ему под пятьдесят, у него свои дети – плачет. Сам разворачиваю: «Дорогой солдат, всё будет хорошо, мы в тебя верим, враг будет разбит». Простейшие слова. Но это работает именно потому, что где-то там, на большой земле, про тебя помнят. В окружении ты чувствуешь себя одиноким и брошенным. А тут понимаешь: нет, помнят. И в том числе за этих детей, которые написали письма, ты тоже воюешь.

Живой экспонат

– После возвращения вы стали работать в библиотеке имени С.А. Есенина. Как это получилось?

– Мне психологи сказали: чтобы преодолеть посттравматический синдром, нужно заниматься общественной деятельностью, работать с людьми, с детьми. Я организовывал субботники, возил гуманитарку, ездил на соревнования среди ветеранов. Потом в ассоциацию ветеранов СВО обратились с просьбой: нужен был участник СВО для зала-музея «Память» – молодой, с хорошо поставленной речью, умеющий вовлечь и увлечь. Одного кандидата подобрали, но в последний момент он не смог. Позвонили мне: «Серег, выручи, открытие музея». Приехал, минут сорок рассказывал об СВО, наших ребятах. Смотрю, женщины плачут, у мужиков глаза округлились. Директор библиотеки говорит: «Оставайся, пожалуйста». Так с пятого мая прошлого года я и работаю в библиотеке имени С.А.Есенина.

– Каков музей сегодня?

– Когда открывался, было чуть больше ста экспонатов. Сейчас фонд – более 500 единиц, есть обменный фонд с другими музеями. Всё привозилось из зоны СВО: с гуманитаркой что-то брали обратно, знакомые привозили, я сам приносил трофейные шевроны. Родственники погибших несут личные вещи бойцов – китель, берет, шеврон. Всё это потихонечку собирается.

Музей интерактивный: всё, что не под стеклом, можно трогать. Дети могут примерить бронежилет, шлем, подержать трофейные гранатометы натовского образца, наши – советского и российского. По сути, я здесь не столько экскурсовод, сколько живой экспонат. Людям хочется узнать что-то не из выпуска новостей, а вот так – по-человечески сесть и обсудить. За год через музей прошло порядка десяти тысяч человек, почти восемь тысяч из них – школьники и студенты. Посещения расписаны на полтора месяца вперед.

– О чем вы говорите с детьми?

– Мы здесь не пропагандируем войну. Никому не говорим: идите подписывайте контракт. Наоборот – показываем, что война – это страшно, больно и плохо. Но к ней надо быть готовым. Если посмотреть на последнее столетие, на каждые двадцать лет выпадает какой-то вооруженный конфликт. Поэтому я всем и говорю: приобретайте знания – по тактической медицине, по работе с беспилотниками. Сейчас современная война требует не только смелости, но и образованности. До семидесяти процентов поражений живой силы и бронетехники – это беспилотники. Молодые умы здесь незаменимы.

А еще обязательно прошу каждый класс: пишите письма солдатам. Потратьте десять минут, поверьте, это важно. У меня боец из батальона после ранения поехал не домой в Улан-Удэ, а сначала в Липецк – нашел школу, нашел класс, нашел девочку, которая написала ему письмо, подарил ей цветы и поблагодарил. Если бы письмо было неважным, стал бы он тратить время на поездку за тысячу километров?

Принцип один

– Вы выиграли праймериз «Единой России». Это ваш первый политический опыт?

– Да, первый. Я набрал чуть более двадцати тысяч голосов. По правилам результаты ветеранов СВО увеличиваются на двадцать пять процентов, поэтому в итоговом зачете вышел вперед. Знаете, когда я узнал результат, подумал то же самое, что думал в окружении под Донецком: раз люди на тебя рассчитывают – не имеешь права отступить. Тогда за мной были бойцы. Сейчас – избиратели. Принцип один.

– Зачем вам политика? Чего вы хотите добиться?

– Хочется помогать. Не на словах, а по-настоящему. Я один из учредителей ассоциации ветеранов СВО Рязанской области. Мы помогаем участникам и их семьям: там мама-пенсионерка, сын на фронте, надо снег почистить – приехали, сделали. Нужно довезти ветерана на коляске до больницы – быстро машину нашли, привезли, подождали, отвезли домой. Военный не должен чувствовать себя брошенным. Мы все хорошо помним, как возвращались ребята из Афганистана и Чечни – им говорили: «Вас туда никто не отправлял». Этого нельзя допустить снова. И если раньше я помогал тихо, без огласки, по своим возможностям, то сейчас, когда люди голосовали и поверили, у меня появляется возможность помогать системно, на другом уровне и в других масштабах.

– Есть мечта – то, что хочется сделать не как политику, а как человеку?

– Хочу открыть в Рязани большой музей – с несколькими залами под каждую эпоху. Уже год об этом думаю, хожу по городу, присматриваю подходящее здание. У нас есть прекрасный музей ВДВ, но он смотрит на все конфликты через призму военной профессии. А вот музея, где расскажут и про летчиков, и про пехоту, и про танкистов, и про подводников, – такого в городе нет. А мы, областной центр, достойны, чтобы подобный музей, где сможем чтить память своих земляков, у нас был.

– А в личной жизни что-то изменилось после возвращения?

– Женился. С Аминой познакомились еще на прошлой работе, долго дружили. Не замечал – знаете, бывает так: то, что по-настоящему дорого и всегда рядом, воспринимаешь как данность, не ценишь. А потом, когда попадал в госпиталь, она всё бросала и приезжала ко мне. Может, после ранений голова немного на место встала: начал присматриваться. Предложил встречаться, стали жить вместе – и в прошлом году поженились. Детей пока нет, но мы активно работаем над этим.

– Что движет вами в жизни: на фронте, в музее, теперь в политике?

– Я ушел добровольцем – с рюкзаком и без обещанных миллионов. Вернулся – и снова включился в работу. Сначала гуманитарка, потом ассоциация ветеранов, потом музей, теперь выборы. Это не карьера и не амбиции. Это просто логика человека, который однажды решил, что надо помогать, пока можешь. На фронте я воевал за тех, кто писал нам письма из тыла. И в Думу иду ради тех, кто эти письма писал.

Беседовала Екатерина Детушева